Искупление (ЛП) - Ева Симмонс

Алекс целует меня, и я знаю в глубине души, что ничто не сравнится с этим.

Мои губы открываются, и его язык скользит внутрь, заявляя о своих правах. Соединяя нас. Связывая эту невидимую нить, когда его тело сливается с моим.

Алекс едва может контролировать себя, поэтому я сомневаюсь, что он сможет долго выдержать меня. Но я погружаюсь в поцелуй и делаю вид, что он будет длиться вечно. Я наслаждаюсь мятой и водкой на его языке и так хочу запустить руки в его волосы.

Чтобы исследовать его прикосновениями.

Но если это все, на что он способен — все, что он может контролировать — то так и будет. Я кладу себя на его алтарь.

Алекс хватает меня за бедра, раздвигая их шире. Он не прерывает поцелуй, сдвигая мою юбку на бедра, и его пальцы скользят по кобуре ножа.

— Долгая история, — бормочу я ему в губы.

К счастью, он не просит меня объяснять, а впивается пальцами в мои ягодицы и тянет меня к краю стола, прижимая к своему члену.

Я никогда не нуждалась в чьем-то теле так, как в его в этот момент. Как в ответе на молитву, когда я потеряла всякую веру.

Скрепив ноги на его бедрах, я всасываю его язык в свой рот и делаю все, чтобы поглотить его так же, как он поглощает меня. Он может запретить мне прикасаться к нему, но я буду проклята, если он не отдаст мне все остальное.

Алекс проводит руками по моим бедрам, чтобы сдвинуть в сторону мое кружевное белье. Низкий рокот раздается в его груди, когда он погружает палец глубоко, и мне нужно больше этого эффекта, который я, кажется, оказываю на него, изменяя его сознание.

Это почти как лекарство.

Лечит боль, пусть даже временно.

Он проводит большим пальцем по моему клитору, и я не могу удержаться от того, чтобы покачиваться в такт его движениям. Мои поцелуи становятся не такими жадными, а отчаянными, когда я гонюсь за наслаждением, которое начинает нарастать.

Алекс впивается зубами в мою нижнюю губу и дергает ее, открывая глаза, чтобы смотреть прямо на меня, пока медленно отрывает зубы от моей губы и наклоняется, чтобы лизнуть это место.

Черт возьми, язык этого мужчины. Я хочу его между ног.

Алекс ухмыляется, как будто читает мои мысли, и когда он опускает взгляд, я следую за его и вижу, как он расстегивает молнию на джинсах. Одна рука играет со мной, а другая спускает трусы, и я теряю ощущение пространства и времени.

Я теряю себя, теряю ощущение того, где мы находимся и кто может войти.

Ничто не имеет значения, пока он гладит свой член и прижимает его к моему входу.

Я так много раз представляла себе эту сцену посреди ночи за последние несколько недель, что теперь не знаю, не сплю ли я. Это правильно и неправильно. Брат моей лучшей подруги гладит свой член о мою киску, и мне плевать, что он провел последние пару лет, теряя рассудок. Я позволяю себе верить, что смогу вернуть его к нормальной жизни.

— Алекс. — Я задыхаюсь, когда поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на мое лицо, погружаясь в меня.

Его лицо напрягается с каждым сантиметром. Из его глаз уходит весь свет, и они становятся стеклянными. Зеркалами. Страной чудес, где есть все, что он никогда не говорит, но я клянусь, что он чувствует. Его бедра соединяются с моими, и я растягиваюсь до предела.

Мое лицо скривилось, и я напряглась вокруг него.

— Блядь. — Его взгляд падает на место нашего соединения, и его плечи вздымаются, когда он любуется моим желанием, обволакивающим его член. — Тебе действительно не стоило приходить, Мила.

Его бедра снова толкаются вперед, и что-то отпускает меня. Дикая страсть пронизывает меня, и даже если я дразнила его раньше, я задаюсь вопросом, сколько времени прошло с тех пор, как Алекс занимался сексом. Потому что он смотрит на меня так, как будто хочет поглотить меня.

Его ногти короткие, и он впивается в мою кожу его грубыми пальцами. И когда он начинает вытаскивать член, его плечи дрожат.

Когда он снова входит, он теряет всякое чувство нерешительности. Он больше не нежен, когда хватает меня за подбородок и притягивает мои губы к своим. Поцелуй полный укусов и борьбы, сливающий нас воедино. Он трахает меня языком так же, как трахает своим членом. Жадно и жестоко.

И я хочу еще.

Его большой палец снова находит мой клитор, и он играет в тех мучительных местах, которые сводят меня с ума. Я едва сохраняю самообладание при первых прикосновениях.

Его толчки сильны и глубоки, и их почти невозможно выдержать.

Алекс все равно заставляет меня. Хватает меня за задницу и прижимает к своим пульсирующим бедрам. Ударяет меня так, что мое зрение становится бесцветным, а мир теряет всякий звук.

Он — мой воздух, и он держит меня, как будто я — его земля.

Он становится каждым вдохом.

Жизненно важным для моего существования.

Мое нутро разрывается, и я становлюсь единой с воздухом, сжимаясь вокруг него и разваливаясь на части. Это почти слишком, когда он двигается быстрее, вытягивая каждый пульс моего оргазма. И он звучит почти болезненно, преследуя свой собственный. Его темп ускоряется, зубы сжимаются. Его тело дрожит. Только тогда он прерывает поцелуй и зарывается лицом в мою шею, наполняя меня своей спермой.

Один за другим меня захватывают отчаянные пульсации.

Дрожь все еще пронизывает нас обоих, когда он замедляется. Но он не выходит и не отступает сразу. Он держит меня прижатой к себе. Без дыхания и борьбы. Его сперма капает на пол под нами.

Если я думала, что смогу забыть этого мужчину, я ошибалась.

Это мой конец.

Или он мое начало?

Алекс прижимается лбом к моему, и мне больно смотреть ему в глаза, потому что я не готова к тому, что там увижу. Тьму. Страх. Неопределенность.

Он закрывает глаза и делает вдох.

— Ты хочешь знать, почему я избегал тебя?

— Хм-хмм, — бормочу я, все еще переводя дыхание.

— Потому что ты… — Он замолкает, голос его дрожит, дыхание неровное. — Ты — мое единственное спасение, Мила Бьянки. Мое единственное спасение.

17

ЧТО ТЫ НАДЕЛА?

АЛЕКС

— Алекс, не надо, — кричит Пейшенс.

Ее крик пронзил воздух, а слезы текут