Не потеряй нас - Ульяна Николаевна Романова

Села, притянув колени к груди, и ждала, когда Тимур закончит утренний моцион.

Он не любил завтракать и никогда не пил кофе утром. Чаще всего он спал, когда я уходила на работу, а в редкие выходные мы проводили время дома.

Но не сегодня.

Гафаров вышел из ванной, обмотав бедра полотенцем. Подошел к креслу, взял свои вещи и стал быстро одеваться.

– Ты надолго? – подала я голос.

– Не думаю. А что? Есть планы?

– Нет, просто… – я застопорилась. – Просто ты так и не познакомил меня с друзьями.

Сказала то, что беспокоило меня очень давно.

– Тебе там делать нечего! – отрезал Тимур, а у меня снова что-то сжалось в груди.

Неужели… Неужели и он меня стесняется? Кроме Маши и Марата, я больше никого не знала, но звонили чаще всего ему другие.

– Все, я ушел, – Тимур чмокнул меня в макушку и отбыл, заперев за собой дверь, оставляя наедине со своими мыслями.

А мысли были. Давящие. Болезненные.

Я медленно поднялась, надела пижаму, которую купила на распродаже, собрала постель и думала, чем себя занять.

Решила, что есть время позаниматься, и достала маникюрный набор. Разложила инструменты на кухонном столе, но в дверь кто-то постучал.

К нам никогда не приходили гости, поэтому я осторожно пробралась в прихожую и выглянула в глазок, заметив там очень представительного пожилого мужчину.

С первого взгляда стало понятно, кто это. Тимур был очень на него похож.

Открыла дверь и вопросительно глянула на визитера, а он явно смутился.

– Простите, барышня, может, я адресом ошибся? Тимур здесь живет? Гафаров?

– Да, только его сейчас нет дома, – тихо ответила я. – Я Ярослава.

– Очень приятно. Я отец Тимура, Карим Тимурович. Он давно ушел?

– Полчаса назад. Войти хотите? – предложила я.

Карим Тимурович, смущаясь, сделал шаг.

– Чаю? Кофе? У нас, правда, только растворимый…

– Чаю, пожалуйста. С молоком, – тепло улыбнулся отец моего парня.

– Проходите. Тимур обещал вернуться через пару часов.

– Он не будет рад моему приходу, – предупредил меня Карим Тимурович.

– Знаю, вы в ссоре, – кивнула я, включая плиту.

– И даже знаете причину?

Карим Тимурович сел за стол и внимательно смотрел на мои инструменты.

– Знаю, – с опаской призналась я.

Я не хотела влезать в отношения отца и сына, но, может быть, если Камиль Тимурович сможет сделать первый шаг, они смогут помириться?

Я знала, что Тимур очень переживал за маму и каждые несколько дней навещал ее в больнице, а вот об отце он говорил очень редко.

– Он что-то еще говорил обо мне?

Я взглянула в глаза Карима Тимуровича и увидела там боль и дикую тоску. Такую, что меня словно током прошибло, и больно в груди стало.

– Тимур – очень закрытый человек, – уклончиво заметила я. – Я знаю только, что он до сих пор не может смириться с уходом Камиля и очень переживает за маму. И, наверное, я не должна вам это говорить, но вы его отец и, мне кажется, очень за него переживаете.

– Я не мог тогда по-другому, – вдруг заговорил Карим Тимурович, – он не понимает этого, но я верю, что поймет. Опухоль была размером с большой грецкий орех, росла на глазах, четких границ не было, понимаете, Ярослава?.. Никто не брался. Я обзвонил всех, кого мог, все отказывались, а я… Я готов был все отдать, лишь бы мой сын выжил. Сам бы я не смог его оперировать. Он бы умер у меня на столе. Мой собственный сын. Тимур считает, что я плохой, что я – зло. А я делал, что мог. Но операция бы его не спасла.

Я вдруг поняла, что Кариму Тимуровичу все эти годы словно не с кем было поговорить, а в моем лице он нашел того, кому можно излить душу. Он не искал жалости, скорее хотел просто выговориться. Быть понятым кем-то, кто близок Тимуру.

Он хотел реабилитироваться хотя бы в моих глазах…

Я протянула руки и осторожно взяла его ладонь в свою, молчаливо поддерживая.

– Я тоже умер в тот день вместе с Камилем. Года два после его ухода как в тумане прошли. А когда пришел в себя – моя жена ушла и забрала с собой второго сына. Оказалось, что Тимур меня ненавидит. Да я и сам себя ненавижу.

– Вы ничего не могли сделать, – глотая слезы, пробормотала я.

– От этого не легче, – он опустил голову, – Знаете, Ярослава, я часто думаю, что было бы, если бы я решился сам оперировать? Может, я бы смог…

– Никто не всесилен, – ответила я. – И Тимур обязательно вас поймет со временем.

– Простите мне мою слабость, – посерьезнел он, снова пряча свои чувства.

– Это не слабость, думаю, что вам просто не с кем поговорить об этом.

Карим Тимурович грустно усмехнулся и с нескрываемым интересом рассматривал меня.

– Тимуру повезло с вами, – признался он.

– Расскажите о нем, – попросила я, поднимаясь.

Налила чай в две кружки, одну подвинула к отцу своего парня и приготовилась слушать.

– Тимур был очень мягким всегда. Закрытым, послушным, ласковым мальчишкой. Он с Анечкой – его мамой – очень обниматься любил. Я все ругался, что он от ее юбки не отлипает. А Камиль всегда драчуном рос. Они такие разные были, но всегда вместе. Не могли даже ночевать по отдельности.

– Значит, Тимур не всегда был таким?

– Нет, до восьми лет он был настоящим ангелом, потом озлобился. Банду собрал, за пацанов своих горой стоит, они ему как семья стали, это я точно знаю. Девчонку недавно привозил ко мне на лечение, переживал очень за нее, хоть вида не подавал.

«За пацанов горой, как семья… Я снова не вписываюсь в семью? Почему он меня прячет? Как и Рома – стесняется?»

А Карим Тимурович продолжал:

– Мать, правда, всегда любил. Я поэтому и пришел, ее сегодня выписывают, хотел с Тимуром за ней поехать, а он трубку, как обычно, не взял. И я решился приехать, а тут вы. И я вывалил все на вас.

– Мне очень хочется знать больше о Тимуре, – смутилась я, – он очень неохотно говорит о прошлом. Погодите, давайте я сама ему позвоню?

– Не нужно. Я знаю своего сына, не хочу, чтобы у вас с ним возникли проблемы. Оставим мой визит в тайне, а я попробую снова ему позвонить. И знаете, Ярослава, запишите мой номер. Мало ли, вдруг вам понадобится моя помощь, или совет, или…

– Конечно, – согласилась я.

Взяла мобильный и записала номер Карима Тимуровича.

– Яся, не мое это дело, – замялся он, когда я убрала телефон. – Что за