Запрет на любовь - Екатерина Ромеро

Усмехаюсь. Кладу ладонь ей на лоб.

– У тебя температура, недотрога? Или перегрели голову феном? Что за просьбы?

Оля вытирает слезы, нервно усмехается и ластится ко мне. И вся такая нежная, ручная, податливая, точно мартовская кошка. Мне нравится, естественно, реагирую, вот только чую: делает Олька все это из-под палки. Не такая она. Я уже это выкусил давно. Первая никогда не подойдет, лезть не станет, а тем более вот так вешаться мне на шею, как она делает сейчас.

Глава 23

– Нет. Просто…

– Что просто?

– Я хочу тебя! Ты же и так платишь за любовь. Я просто поняла, что было ошибкой тянуть, и я хочу… хочу, правда.

Врет и не краснеет моя маленькая темноволосая лисичка. Наглая откровенная ложь в лицо, а я беситься начинаю. Что за игры, за барана менять тут держат или как? Каждый раз какая-то подлянка!

– Оленька, ты думаешь, я лох или не догоняю? А может, считаешь, что я тупой, как пень, и мне можно врать?

– Нет… нет, пожалуйста, только не уходи!

Хватает намертво просто мою руку. А вот уже реальные эмоции, и желанием тут даже не пахнет. Страх. Вот что ею движет сейчас. И ручки ее подрагивают, и глазки беспокойно бегают. Если Оля вот так хочет секса, то я точно чего-то в этой жизни не понимаю

– На меня посмотри, Оля. Глаза на меня и повтори то, что ты хочешь.

Медленно поднимает голову, а в глазах печаль такая, точно я не к модельке из Эдема пришел, а к какой-то девчонке со двора и принуждаю теперь ее, заставляю, делаю больно.

– Владимир, ты можешь сделать со мной то, что делают клиенты с моделями?

– Трахнуть тебя?

Она аж бледнеет, руки трясутся, и вот-вот упадет. Так меня о сексе еще никто не просил, охренеть просто можно. И это шлюха? Если она играет, клянусь, ей нужна уже награда.

– Да. Трахнуть.

Диссонанс какой-то, вот вроде уже и просит сама, едва не умоляет, лезет ко мне, обниматься пытается, и я, конечно же, возбуждаюсь, не деревянный. Член до боли в брюки упирается, хочу ее, сперма уже скоро из ушей валить начнет, но чую подлянку.

Ебучую такую, гнилую подлянку, потому что так не бывает. За каких-то несколько ночей все резко изменилось, и моя недотрога, которая до смерти боялась мужиков, сама на хуй просится.

– Иди сюда, Оль.

Беру ее за руку и подтягиваю ближе. Приобнимаю, откидываю волосы с плеча, шепчу, касаясь губами маленького уха девушки:

– Оля, а теперь тихонько скажи мне, в чем дело?

– Ни в чем. Я просто очень хочу тебя! Вова, ты мой клиент. Я твоя девочка на ночь. Пожалуйста, сделай со мной все, что ты хочешь, – бубнит куда-то мне в грудь, мелко подрагивает, а я чувствую, что моя рубашка на груди уже от ее слез мокрой стала. И смех и грех, вот честно.

– Если ты еще раз соврешь мне, змейка, я уйду и больше никогда не вернусь сюда. Я тебя спрашиваю, какого дьявола происходит?!

Целую Ольку в шею, а недотрога моя вся в комок тугой сжимается, словно прячась в моих руках.

– Вова… здесь камеры стоят, – шепотом, едва уловимо. – В каждой комнате теперь. Анфиса сказала, что если не ты сегодня это сделаешь со мной, то кто-то другой сделает. А я не хочу других мужчин! Не хочу, пожалуйста… Не выдавай меня.

Ее аж подкидывает, и я бросаю взгляд на угол. Едва заметно светит красная точка. Приехали, блядь, еще и кино снимают за такие бабки! Охуели уже вкрай.

С другой стороны, я прекрасно понимаю, что если хай подниму сейчас, то Анфиса меня уже не пустит. Я и так сегодня едва зашел. С трудом и уговорами, угрозами даже, еще ей доплатил нехило сверху. Благо Короля не было, хуй бы так меня вообще пустили.

– Не плачь. Хорошо, я понял.

– Не отказывайся. Прошу! Я буду хорошей девочкой. Сделаю все, Владимир, все, что захочешь сегодня.

Хорошая блядь, к ранке можно прикладывать, но я понимаю, что это все, конечно же, игра из-за страха. Оля просто боится. Не я, так кто-то другой, а меня зло берет. Не хочу я делиться, не хочу делить ее ни с кем! Моя она уже. Моя, блядь.

Вижу, как то и дело на камеру оглядывается, нервничает, дрожит. Какой тут секс, на хуй, она вся как нерв оголенный, и не так себе я это представлял, но, похоже, выбора нет. Проклятье.

Включаю тихую музыку, подхожу к девушке, протягиваю раскрытую ладонь.

– Что ты делаешь?

Хлопает на меня мокрыми ресницами. Расстроенная, испуганная, мой строптивый вредный ёжик, а ведь все равно нравится. И я не хочу спешить. Куда, зачем? Да пошло оно все… вместе с их камерами

– У нас вся ночь впереди. Потанцуем?

Кивает, коротко улыбается и подходит ко мне. Осторожно вкладывает свою маленькую ладонь в мою лапу.

И этот момент я запомню на всю жизнь, потому что мне не хочется ее принуждать, и в то же время я понимаю, что у нас нет выбора. Ольку прижали, меня тоже, и скандалить сейчас вот вообще не вариант.

Я могу только сделать так, чтобы Оля не переживала, хотя бы попытаться ее успокоить, насколько это вообще реально в данных условиях. Блядь, я не так с ней хотел, не так совершенно, но придется выкручиваться и сделать ее первый раз настоящим первым.

Вижу, как девочка то и дело оглядывается на камеру. Волнуется. Знает, что за нами могут смотреть. Напряжена до предела, танцует как деревянная просто.

– Оль.

Ловлю ее мордашку, испуганные растерянные глаза.

– Не смотри на камеру. Что бы мы тут ни делали, мы здесь только вдвоем. Все. Больше никого нет. Смотри только на меня, девочка, поняла?

– Да. Спасибо. Вова, еще одна маленькая просьба. Можно?

– Говори.

– Будь моим первым мужчиной. Я хочу с тобой прожить свой первый раз. Даже если это будет неправдой.

– Хорошо, – отвечаю хрипло, и мы танцуем. Медленно и тихо, прижавшись друг к другу. Осторожно целую ее, ласкаю, держу за руки, глажу по спине. И, пожалуй, этот танец интимнее, чем секс, потому что это близость. Где-то внутри.

Когда песня доигрывает и становится тихо, Оля останавливается и медленно опускает лямки платья, представая предо мной в одном только белоснежном комплекте с подвязками и чулках.

Глава 24

Неловко, стыдно, страшно. Позади светит камера, а напротив