Запрет на любовь - Екатерина Ромеро

Теперь же я понимаю, что у меня нет выхода. Или он, или другие, и, пожалуй, пусть лучше это будет Черный. Лучше Вова, чем все остальные. Я должна переступить через этот страх. Возможно, все не так и ужасно, как я запомнила. Ведь уже целых пять лет прошло. Оль, ну сколько можно бояться, это просто глупо.

Да, я так себя убеждаю и настраиваю, но глубоко в подсознании всплывают картинки, которых я бы не хотела ни помнить, ни знать. Это всегда со мной. Как незажившая ранка, которую слишком больно трогать.

Дрожит каждая клеточка, но отступать сегодня я не стану. Подхожу к Владимиру. Ближе, еще ближе.

Сглатываю, нервно усмехаюсь. Ну и где же твоя смелость? Куда она отправилась, Оля, где колючка? А нет ее сейчас, зайчишка и тот смелее будет.

– Ты очень красивая.

– Ты тоже, Владимир.

– Я тебе помогу снять одежду.

– Хорошо.

– Если ты не готова, ничего не будет.

– Нет, я хочу, правда. Хочу понять, как это. Сейчас.

– Ладно. Просто доверься мне, Оль.

Киваю и кладу ладони Владимиру на грудь, дрожащими пальцами расстегиваю его рубашку. Пуговка за пуговкой, пока он нежно гладит меня по волосам. Надеюсь, так и дальше будет. Очень нежно, ведь я боюсь боли, и мой жалкий опыт кошками скребется внутри. Будет больно в любом случае, но я надеюсь, что не так, как тогда. С Риччи, со Щеглом.

Когда полностью расстегиваю его рубашку, смотрю на торс Владимира и невольно улыбаюсь: я им восхищена. Какой же он красивый, подтянутый, спортивный. На груди черные волосы, кожа – матовая, бронзовая – переливается в свете ночника.

– Вау… Какой ты.

Нет, в принцев я не верю, но Владимир точно подошел бы на эту роль. Он красивый для меня, такой мужественный. Странно, что я сразу этого не поняла.

Судорожно хватаю ртом воздух, тянусь к его ремню, но меня останавливают:

– Спокойно. Не спеши.

Вова накрывает мои руки своими, тормозит мою тихую истерику. И вроде все хорошо, в комнате тихо, Анфиса, может быть, даже вообще не смотрит, а глянет запись, но мне все равно страшно. Я боюсь близости с мужчиной, очень, до чертиков просто.

Последний раз после “свидания” с Риччи у меня все там болело. Я неделю ходить не могла.

– Я сделаю тебе минет?

– Если хочешь. Не откажусь.

Его голос осип, а у меня уши слегка заложило. Эти чертовы флешбеки, ненавижу их, боже, взять бы какой-то ластик и стереть все дочиста, да вот только так не бывает. Только не в моем случае.

Я знаю, что такое минет, и делала уже такое когда-то. Точнее, меня заставили. Это было отвратительно и очень больно. Я думала, что задохнусь, но сейчас все иначе.

Вообще по-другому, и это я скорее лезу к Черному, чем он ко мне. На удивление, Владимир спокоен, как-то даже слишком, и я благодарна ему за то, что он сдерживается. Никаких лишних движений, пошлости, принуждения, а только нежность. Море, море нежности и терпения ко мне.

Вова словно меня приручает, показывает, что в целом рамок нет и я сама могу заходить туда, куда готова. И сегодня трусить я не стану, да и выбора, собственно, нет. Лучше Черный. Не хочу даже думать о том, что ко мне прикоснется кто-то кроме него.

Я думала, что все мужчины жестоки, но Владимир не такой. Он не делает больно, а просто стоит рядом и гладит меня по волосам, плечам, груди. И мое тело чуть-чуть расслабляется, но все же я вздрагиваю от каждого резкого движения. Я боюсь боли. Ее в моей жизни было с лихвой.

Осторожно расстегиваю его ремень, приспускаю джинсы. Вова сильно возбужден, и это видно. Сглатываю, опускаюсь перед ним на колени.

– Уверена?

– Да. Хочу попробовать.

– Ладно.

Как-то все не так, как в фильмах, но уж как есть. Опускаю его боксеры черные, и сердце заходится в бешеном ритме, когда вижу Вову полностью обнаженным. Он очень красивый, и у него большой. Очень большой, и, кажется, сегодня точно будет моя последняя ночь.

Осторожно обхватываю его член рукой, а пальцы не смыкаются. Орудие пыток, не иначе. Ровный толстый член, большой, с темно-розовой головкой и каплей смазки. И я смотрю на этого монстра, сидя на коленях, и не знаю. Не могу к нему притронуться губами. Все равно не могу пересилить себя.

– Не надо, Оль. Я же не зверь. Вижу все.

– Нет, я сделаю.

– Потом сделаешь. Ложись на кровать.

Слушаюсь, долго меня упрашивать не приходится. С минетом облажалась по полной, и, кажется, Владимир раздражен, просто не хочет ссориться.

Сцепляю зубы и укладываюсь на кровать. Прямо в белье, обычно его на мне рвали. Спиной к Владимиру, ложусь на живот сразу. Так лучше. Мужчины так любят, по крайней мере, мне так кажется.

Утыкаюсь носом в подушку, сейчас начнутся боль, кровь и мои слезы, но ничего нет. Совсем. Слышу только, как Вова рядом со мной, накрыл нас одеялом.

– Повернись, Оля.

– Почему?

– Я хочу видеть твои глаза.

Простая просьба, но внутри все трепещет.

Я разворачиваюсь, и Вова накрывает нас обоих одеялом, привлекает меня к себе, взяв меня за талию. Мы целуемся. Нежно. Осторожно, словно пробуя друг друга на вкус. Мне нравится, и особенно слушать его рядом. Без одежды, вот так близко. В этом океан просто интимности, так же как и в нашем танце.

– Знаешь, я впервые танцевала с тобой. Ни с кем еще вот так в паре не танцевала.

– Да, я знаю. Оля, тише. Просто дыши.

Я вспыхиваю как маленькая петарда, меня потряхивает, а Владимир как опытный пожарный. Тушит мои нервы, гладит меня, успокаивает беспокойное сердце.

– Я хочу тебя, моя недотрога.

– Я все сделаю. Все.

– Это зеленый свет?

– Это приглашение, согласие, ну… не знаю, как еще сказать. Я тоже. Хочу. Этого. С тобой.

Вова усмехается на секунду, а после протягивает руки и расстегивает мой лифчик, снимает подвязки вместе с трусиками, стягивает по одному чулки, проводя грубоватыми руками по моим голым бедрам.

Смотрю на это во все глаза. Вова укрыт до пояса, и нас, конечно же, видно, но он такой большой, что меня почти не заметно, и он… он словно специально прикрывает меня собой.

Сердце прыгает, точно безумный колокольчик, и при всем своем опыте я теряюсь. Не знаю, что делать, как