Порочная преданность - Бриджес Морган

Резкий стук в дверь разрывает тишину. Я едва не подпрыгиваю на кровати, когда по телу прокатывается ледяная волна страха. Стук повторяется, на этот раз настойчивее. Слишком рано для гостей. И это точно не Призрак.

Он бы не стал стучать.

Тело действует на автопилоте, пока я поднимаюсь на ноги и бреду к двери. Дрожащими пальцами отпираю замок и открываю. В коридоре стоят двое полицейских, лица у обоих мрачные.

— Доктор Женева Эндрюс?

— Да, — отвечаю с пересохшим горлом.

Второй офицер делает шаг вперед, его ладонь покоится на поясе.

— Я офицер Кван. Это офицер Джейкоб. Мы... мы соболезнуем вашей утрате, мэм. Мэйсон Риверс был найден мертвым в своей квартире сегодня утром.

— Я только что видела в новостях. — Тяжело сглатываю. — Спасибо.

Офицер кивает.

— Мы понимаем, что это может быть нелегко, но нам нужно, чтобы Вы проехали с нами в участок. Всего несколько вопросов, чтобы помочь расследованию, поскольку Вы были одной из последних, кто с ним связывался. Мы хотим как можно скорее найти того, кто это сделал.

— Хорошо. Дайте мне секунду.

Я хватаю куртку и телефон, быстро пишу Аллену, что опоздаю. Полицейские отступают в сторону, позволяя мне закрыть дверь, после чего ведут меня по коридору. Мысли мечутся, превращаясь в хаотичный клубок противоречий.

Призрак причастен к этому.

Но как мне объяснить это, не звуча при этом сумасшедшей?

21. Женева

Комната для допросов устроена так, чтобы лишить человека любого ощущения контроля и даже намека на комфорт. Стены — тусклые, безжизненно-серого цвета, словно клетка, призванная вызывать уязвимость и чувство загнанности. Над головой гудят люминесцентные лампы, отбрасывая резкие тени, искажающие всё вокруг и заставляющие разум играть с самим собой. Холодный металлический стол слишком широкий, чтобы располагать к диалогу, и в то же время слишком узкий, чтобы избавиться от давления разговора. Здесь нет ни часов, ни окон — только удушающая тишина. Каждый сантиметр комнаты предназначен для того, чтобы сломать подозреваемого. Я хорошо знакома с психологическими играми, которые здесь ведутся.

Вот только я впервые сижу по другую сторону стола.

И всё же я здесь не как подозреваемая. Я здесь, чтобы помочь. Им нужны ответы.

А мне — чувство завершенности.

Дверь со скрипом открывается, и в комнату входит детектив. Его шаги размеренны, будто он нарочно показывает, что никуда не спешит и полностью контролирует ситуацию. Высокий, широкоплечий, со спокойным, проницательным взглядом… профессионал, который проходил через это сотни раз.

— Доктор Женева Эндрюс, — произносит он низким, ровным голосом, садясь напротив меня и кладя на стол папку.

Его взгляд скользит к моей щеке и на долю секунды задерживается на бледнеющем синяке. Пауза едва заметна, но я её улавливаю. Он уже делает выводы.

Я наклоняю голову и чуть округляю глаза — жест уязвимости, мимолетный намек на неловкость. Хотя мне и не нужно притворяться.

— Я детектив Брукс. Насколько я понимаю, у вас были отношения с Мэйсоном Риверсом. — Он наклоняется вперед, сцепляя руки на столе между нами. Доминирующая поза.

Я выдерживаю его взгляд.

— Всё верно.

— Как долго длились ваши отношения? — спрашивает он.

— Чуть меньше года.

— И чем всё закончилось?

— Я разорвала их две недели назад, — говорю спокойно. — Мы оба понимали, что они не работали.

— Не работали — в каком смысле?

Я наклоняюсь вперед, зеркаля его позу. Просчитанный ход. Зеркальное отражение создает взаимопонимание.

— Были разногласия. — Я делаю паузу, затем добавляю: — У него был вспыльчивый характер.

Брукс сужает глаза.

— Доходило до физического насилия?

Я слегка киваю и поворачиваю голову так, чтобы ему было лучше видно синяк. Мне нечего скрывать.

— Да. Он ударил меня в тот вечер, когда я порвала с ним.

Детектив постукивает пальцами по столу.

— Что Вы сделали после этого?

— Я не хотела обострять ситуацию, поэтому не стала отвечать.

Хотя если бы Мэйсон снова ударил меня, я бы выбила из него всё дерьмо.

— Когда Вы видели Мэйсона в последний раз?

— В ту ночь, когда я с ним рассталась, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза. — После этого я больше с ним не связывалась.

Детектив раскрывает папку и пробегается взглядом по страницам. Когда он снова поднимает голову, возвращая внимание ко мне, его взгляд уже холодный. Я напрягаюсь, уловив резкую перемену в поведении.

— Где Вы были прошлой ночью, доктор Женева Эндрюс?

Теперь он давит, притворное любопытство отброшено. Это уже не беседа.

Это допрос.

Я приподнимаю бровь.

— Я подозреваемая?

— Вы не арестованы. Мы просто уточняем местонахождение всех его близких знакомых, чтобы восстановить полную картину, — говорит он.

Заготовленная фраза. Уклончивая. Юридически безупречная.

Он так и не отвечает на мой вопрос, лишь уводит разговор в формальную плоскость. Детектив подозревает меня в убийстве, но доказательств недостаточно, чтобы установить вероятную причину для ареста.

Иначе я бы уже сидела в наручниках.

— Я была в спортзале, — говорю я.

— Поздно ночью? Одна?

— Я хожу в круглосуточный зал. Это помогает мне прочистить голову. — Я не отвожу от него взгляда, замечая, как напрягается его челюсть, когда мой голос не дрожит. — Там есть камеры. Они подтвердят.

Он медленно кивает и что-то записывает.

— Мы это проверим. Но скажите, доктор Эндрюс… Вы когда-нибудь хотели причинить вред Мэйсону? После того как он Вас ударил?

— Нет, — отвечаю я ровно. — Мне не нужна была месть. Я просто хотела двигаться дальше.

Детектив Брукс подается вперед.

— То есть Вы утверждаете, что Мэйсон ударил Вас достаточно сильно, чтобы синяк держался несколько дней, и Вам ни разу не пришло в голову заставить его страдать в ответ? Ни разу?

— Нет. Я просто хотела закончить наши отношения.

Брукс фыркает и разводит руками.

— Вы правда ждете, что я в это поверю? Мужчина проявлял к Вам агрессию, а Вы говорите, что не чувствовали ничего? Ни злости? Ни обиды? Да бросьте, доктор Эндрюс, Вы же психолог. Вы лучше всех знаете, что так не бывает.

Я не моргаю.

— Я понимаю человеческое поведение. И я умею контролировать свои эмоции.

Он с хлопком захлопывает папку, и впервые сквозь трещину в его профессиональной маске прорывается раздражение.

— Чушь.

Я напрягаюсь.

— Чушь, — повторяет он, теперь громче, жестче. — Вы хотите, чтобы я поверил, будто Вы просто ушли от парня, который Вас ударил, унизил, заставил почувствовать себя ничтожеством, и ни разу не подумали о том, чтобы свести счеты?

Я выдерживаю его взгляд, не позволяя себе дрогнуть.

— Я его не убивала.

Детектив Брукс улыбается, но в этой улыбке нет ни капли юмора.

— Вы