Порочная преданность - Бриджес Морган

Я достаю телефон, с трудом подавляя желание ответить ему и высказать всё, что думаю о его угрозах. Но останавливаюсь. Именно этого он и добивается.

Поэтому убираю телефон обратно в карман и иду дальше, хотя тень угрозы Призрака всё еще давит где-то на задворках сознания. Он просто пытается меня напугать. Он ничего не может сделать. Он в тюрьме. Он не доберется до меня.

Неоновая вывеска «Круглосуточный спортзал» мерцает на фоне черного неба, тихо гудя, когда я толкаю дверь. В это время зал почти пуст: лишь несколько упрямцев изматывают себя на беговых дорожках или поднимают железо в дальних углах. Здесь тихо. Именно то, что мне сейчас нужно.

Я иду в раздевалку и переодеваюсь в спортивную форму. Знакомая рутина — натягивание леггинсов, завязывание кроссовок, затягивание волос в хвост — успокаивает.

Дисциплина. Порядок. Эффективность.

Это единственный способ не дать моей жизни развалиться. Каждое действие понемногу уводит меня дальше от хаоса, кружащегося в голове. Подальше от слов Призрака, его угроз, его мрачных обещаний. Я не могу контролировать Призрака, но я могу контролировать это.

Я выхожу в зал, воздух пропитан запахом резиновых матов и дезинфицирующего средства. Направляюсь прямо к боксерской груше в углу, той, что давно видела лучшие времена, с потертой, растрескавшейся кожей.

Я обматываю пальцы, туго затягивая полосы ткани вокруг костяшек. Ощущение защищенных и готовых к бою рук успокаивает.

Первый удар с глухим, приятным звуком врезается в грушу. Волна прокатывается по телу, и я со свистом выдыхаю. Бью снова, на этот раз сильнее; отдача уходит вверх по руке. С каждым ударом напряжение в теле понемногу отпускает.

Голос Призрака продолжает звучать в глубине разума, насмехаясь надо мной. Я снова вгоняю кулак в грушу, представляя его лицо — его ухмылку, его невыносимый взгляд, будто он всегда знает больше, чем я. Удар отзывается резкой, приятной вибрацией в руках.

Костяшки пульсируют, тупая боль усиливается с каждым жестким ударом, но я не останавливаюсь. Это приятная боль. Она заземляет, дает что-то осязаемое, на чем можно сосредоточиться.

Бью сильнее. Дыхание сбивается, становится частым и поверхностным, пока я продолжаю. Пот стекает по лицу, а ритмичный звук ударов о потертую кожу эхом разносится вокруг. В голове больше нет места ни для чего, кроме боксерской груши, жжения в мышцах и ровной пульсации в руках.

На мгновение я делаю паузу, опираюсь о стену, тяжело дыша, пока вытираю пот со лба. Зал тихо гудит — где-то на фоне работают тренажеры, но в целом здесь почти пусто. Лишь несколько запоздалых посетителей на беговых дорожках изредка бросают на меня настороженные взгляды.

Видят ли они демона, который меня преследует? Слышат ли его голос?

Я снова бью грушу, затем еще, и еще — пока руки не начинают кричать от усталости, а ноги дрожать. Только когда едва держусь на ногах, я наконец останавливаюсь, дыхание рваное, тело полностью выжато.

Я медленно разматываю бинты с рук, морщась, когда ткань отлипает от кожи. Смотрю на костяшки — кожа потрескалась и кровоточит. Моё тело приняло на себя наказание, чтобы разум смог обрести покой.

Когда я выхожу на улицу, город кажется тише, словно он постепенно засыпает. По дороге домой я тянусь к телефону, наполовину ожидая увидеть новое сообщение от Призрака. Но экран пуст. Ни насмешек. Ни угроз. Ничего.

Краткий миг тишины? Или затишье перед бурей?

Я направляюсь домой, замедляясь с каждым шагом, поскольку усталость подбирается всё ближе. Добравшись до квартиры, я отпираю дверь, захожу внутрь и запираю её за собой с чувством облегчения.

Редкий случай, когда одиночество — не худшее, что может быть.

Я бросаю ключи на стойку, стягиваю куртку и отправляюсь в душ. Потом надеваю спортивные штаны и футболку и с тихим стоном падаю на кровать. Усталость желанна, она притупляет мысли. Постепенно глухой шум ночного города за окном убаюкивает меня, и я засыпаю…

Сигнал уведомления вырывает меня из сна. Я стону и вслепую тянусь к телефону на матрасе. Когда нахожу его, щурюсь от яркого экрана и неуклюже снимаю блокировку.

Свет слишком яркий, слишком резкий после темноты спальни, и мне требуется несколько секунд, чтобы разобрать текст.

Неизвестный:

Доброе утро, доктор Эндрюс. Включи новости.

Я резко сажусь, сердце колотится о ребра, пока я перечитываю сообщение, пытаясь понять его смысл. Тревога медленно оплетает меня, пальцы зависают над экраном. Мне страшно подчиняться, но я должна знать, что происходит.

Схватив пульт, включаю телевизор и выбираю новостной канал. Голос репортерши звучит серьезно, тяжело, под стать её сообщению.

Полиция подтвердила, что мужчина был найден мертвым в своей квартире в центре города ранним утром, сразу после рассвета. Его опознали как Мэйсона Риверса…

Я застываю.

Власти рассматривают дело как убийство.

Нет. Я качаю головой, неверие накрывает ледяной волной. Нет. Нет. Нет.

Картинка на экране меняется: дом Мэйсона, вход перетянут полицейской лентой, на фоне мигают красно-синие огни. Голос репортерши продолжает звучать, но я почти не слышу слов. Мысли мечутся, пульс грохочет в ушах.

Мэйсон мертв.

Я смотрю, оцепенев, пока появляются новые подробности. Сочувствие в голосе репортерши ничуть не смягчает жестокость того, что с ним сделали. Звучит слово «пытки», и я вздрагиваю, когда до меня доходит весь ужас происходящего. В детали она не вдается, но намек висит в воздухе, тяжелый и удушающий.

Тошнота накрывает так резко, что я оседаю на матрас, комната кружится. Я хотела, чтобы он исчез из моей жизни. Но не так. Мэйсон не заслуживал такого конца.

Это было не просто убийство. Кто-то заставил его страдать.

Холодная мысль проскальзывает в сознание, и желудок болезненно сводит. Призрак. Это должен быть он. Но как? Он в тюрьме. Он не мог сделать это сам.

Или мог?

Призрак удивительно находчив. Он вполне мог нанять киллера. У него есть влияние. Власть, которая тянется далеко за пределы тюремных стен.

Я цепляюсь за эту версию, потому что альтернатива — что Призрак физически вырвался на свободу и сделал всё собственными руками — слишком страшна, чтобы её допустить. Если он способен организовать такое, оставаясь за решеткой, тогда остается определенная дистанция между нами. Если он не убил Мэйсона сам, тогда это менее лично.

Но мысль не утешает. Мэйсон мертв, потому что Призрак этого захотел. Он сказал мне об этом прямо в лицо. Тогда я не хотела верить, но теперь, черт возьми,