Рынок чувств: отыграть назад - Кэт Лорен

Отстранившись, положила ладонь на руку отца.

– Пап… – прошептала тихо. – Я не могу приходить чаще. Врачи запрещают.

Он слабо улыбнулся. Я знала, что для него мой приезд многое значил.

– Все в порядке, Машенька.

Я кивнула, едва сдерживая слезы. И в этот момент почувствовала странное облегчение, когда отец потянулся к моему лицу, чтобы смахнуть первую слезинку.

– Я люблю тебя, дочь. И очень хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

Не знаю, чувствовал ли он, что я не в порядке, или нет. Но мне действительно было так плохо сейчас. Я хотела совета, поддержки, но сказать отцу правду не смела. Мы никогда не были близки настолько, насколько бывают папа с дочерью. Я боялась осуждения. Боялась, что он не поймет.

Я промолчала. Не потому что уже все решила или исправила ошибки. А потому что находиться рядом с папой – уже какое-то исцеление.

Мы сидели в тишине, слушая ровное дыхание друг друга. В голове роились мысли: о том, что было, о том, что могло быть, о моих и его ошибках и чувстве вины. Но теперь, в этом маленьком пространстве клиники, среди белых стен и легкого запаха антисептика, все казалось проще. Я просто сижу рядом с отцом, все еще люблю его без всяких иллюзий и надежд, что все будет как-то по-другому.

– Спасибо, что пришла. Для меня это очень важно.

И это было достаточно.

Я закивала и судорожно вздохнула, положив голову отцу на плечо.

– Мне очень тебя не хватает. Пожалуйста, вернись домой здоровым. Я очень тебя прошу, пап…

– Обещаю, малышка… – Отец нежно гладил мои волосы. – Ради тебя.

Когда пришло время уходить, я закрыла за собой дверь, оставив отца одного в палате. Скоро у него должны были начаться процедуры и занятия.

Казалось, каждый шаг прочь от отца отдавался душевной болью. Внезапно на меня нахлынули воспоминания.

Я вспомнила раннее детство. Дом, в котором мы жили с бабушкой и отцом, и который всегда пах спиртом, смешанным с дымом сигарет. Папины руки, дрожащие от водки. Слова, которыми он мог уколоть и ранить бабулю. Каждый праздник, каждый день рождения проходил под тенью бутылки. Я часто ложилась спать с ощущением тревоги, не зная, придет ли папа трезвым или нет. Бабушка так и не смогла справиться с отцом, а потом я приняла эту чертову эстафету.

Но я любила папу. Любила не за радость, не за заботу, а за то, что это был мой отец, за то, что он пытался быть лучше, пусть и не всегда получалось. Любила, потому что понимала: за этой слабостью скрывается человек, который когда-то мечтал быть другим, но не смог.

В голове проносились мысли, в кого бы я превратилась, если бы пошла по стопам отца? В моей жизни действительно было слишком много алкоголя. Я тянулась к нему всякий раз, когда чувствовала, что почва выбита у меня из-под ног. Интересно, у папы это начиналось также? Я боялась спросить напрямую.

Шаг за шагом я шла по коридору, чувствуя, как воспоминания из детства переплетаются с настоящим. С одной стороны, чувство вины за то, что не навещаю его чаще, что не уделяю ему достаточно внимания. С другой – понимание, что я уже не та маленькая девочка, что у меня есть своя жизнь, свои ошибки, свои решения.

Я подошла к выходу из клиники, задержалась на мгновение у стеклянных дверей. На улице был мороз, и первые солнечные лучи отражались от снега, покрывавшего тротуары. Белая искрящаяся поверхность казалась чистой, почти нереальной. Глубоко вдохнула, позволяя холодному воздуху пробежаться по легким, и почувствовала странное облегчение. Ведь сегодня тот самый день, когда я решилась на шаг, который так долго откладывала.

***

Машина скользила по замерзшей дороге, а я сжимала руль так, будто это помогало удерживать тревогу внутри. Я возвращалась в дом, который еще недавно был нашим общим. Дом, в котором мы с Андреем проводили утро за утром, спорили, смеялись, молчали. Дом, который теперь казался чужим, даже если формально он все еще принадлежал мне наполовину.

Пыталась убедить себя, что еду не по своей воле, а потому что вынуждает ситуация. Пришла зима, и мне нужно было забрать теплые вещи, которые я благополучно оставила, когда покидала дом. Но, разумеется, это была полная чушь. У меня было достаточно денег, чтобы купить новые. Мне сложно было признаться самой себе, что ехала прощупывать почву и, возможно, увидеть его…

Боялась того, что столкнусь с ним. Боялась, что Андрей окажется не один. Боялась, что сделаю себе еще больнее. Но желание вновь увидеть его сильнее любых страхов.

Приближаясь к дому, заметила, как снег покрывал двор, деревья, крыши. Я подъехала к воротам. Охрана кивнула мне, не задавая лишних вопросов. Я знала: они должны были сообщить Андрею. Интересно, был он дома или на работе? А может, мой муж вообще ночевал этой ночью у нее? Я мгновенно отогнала от себя эту мысль.

Она солгала тебе, Маша. Она чертова лгунья!

Внутри дом встретил меня тишиной. Никаких звуков телевизора, никакой суеты, только эхо моих шагов по плитке. Я остановилась на минуту и осмотрелась. Все было на месте, как будто я только что покинула этот дом. Картины на стенах, мебель, запах легкого чистящего средства, которое использовала уборщица.

Мои руки дрожали, когда я открывала шкаф, чтобы достать теплые вещи. Я аккуратно сложила их в сумку, стараясь не касаться других предметов лишний раз. Стало страшно от того, что мне захочется остаться. Несмотря на то, что мысли о разводе, об Андрее и о моих чувствах к Артему не давали мне покоя, я знала, что вынуждена была пойти на этот шаг, чтобы двигаться дальше.

Уложив сумки, подошла к окну. Было так красиво. Все деревья покрылись снегом. С грустью вздохнув, я надела куртку и проверила вещи. Вроде все было на месте. Я сделала шаг к двери, и на секунду почувствовала желание оглянуться, посмотреть на комнату, которая когда-то была моей.

Я делала шаг за шагом, ловя себя на том, что улыбка сама собой появлялась на лице, а следом накатывала тоска. Здесь мы вместе пили кофе утром, спорили, смеялись над глупостями. А вот тут, в гостиной, Андрей сидел с документами, хмуро морщился, когда что-то не сходилось. И все эти моменты казались такими далекими, будто я наблюдала за ними из чужого сна.

И вдруг раздался лай. Я замерла. Сердце ушло в пятки.

«Собака?»