Коснуться души - Опал Рейн

Она запихивала еду в рот, неряшливо облизывая губы и причмокивая. Он был дико очарован тем, как она это делает, этим милым, коротким язычком, мелькающим наружу. Ему было интересно, каково это на ощупь, мягче или тверже его собственного, ведь он казался короче и толще.

— Я голодна, — ответила она с набитым ртом. — И это пустяки. Видел бы ты, сколько я ела в крепости. Все обычно смеялись над тем, сколько я ем, но я никогда не набирала вес, кроме мышц.

Он не понимал, почему кто-то дразнит другого за хороший аппетит, особенно учитывая, что он завидовал способности людей чувствовать сытость. Даже сейчас его желудок издал крошечное урчание, всегда пустой и никогда не удовлетворенный, сколько бы он ни сожрал. Он уже начал терять надежду насытить его.

— Ты спрашивала меня, чем Сумеречные Странники отличаются от Демонов и всего остального живого, — небрежно начал Фавн. — Одно из отличий в том, что наши желудки никогда не наполняются, и мы усваиваем пищу, какой бы большой она ни была, как только съедаем её.

Её красивые темные глаза поднялись от тарелки к нему, и она замерла.

— Другое отличие в том, что, хотя у нас есть сердце, желудок и легкие, они состоят не из тех же мышц, что у всех остальных существ, — он положил руки на колени и проигнорировал её ошеломленное выражение лица. — Мы можем истекать кровью, но, если проткнуть любой орган внутри нашего тела, мы перестроимся вокруг раны или оружия, чтобы продолжить нормальное функционирование. Наши внутренности мягкие, податливые, что делает почти невозможным остановить нас. В то время как снаружи мы гораздо тверже, и нас труднее пробить. Атака, которая нанесла бы глубокий порез Демону, заденет лишь поверхность нашего тела. Нам всё же можно навредить: мы замедляемся, а потеря крови вызывает головокружение, но мы никогда не перестанем двигаться.

Кровь будет черпаться из более глубоких резервов, высасывая их силу, чтобы восполнить потерю. Они будут атаковать всё, что движется, даже если это размытое пятно — будь то человек или шевелящийся куст.

— Я думала, ты не хочешь делиться этим со мной, — сказала она, нахмурив брови.

— Когда я такое говорил? — спросил он, склонив голову.

— Ну, ты не ответил мне, когда я спрашивала об этом.

— Это потому, что я не знал, с чего начать.

Она поджала губы, затем прищурилась, выражая, как он понял, подозрение или раздражение. Затем она подцепила вилкой еду и подула на дымящийся зеленый овощ, чтобы остудить его.

Он не был уверен, ждет ли она продолжения, но воспринял её молчание как приглашение.

— Ты упомянула, что могла есть сколько угодно и наращивать только мышцы. Похоже, эту черту мы разделяем. Мы начинаем почти пустыми внутри и со временем наращиваем мышцы. Однако мы также усваиваем пищу настолько полно, что начинаем перенимать её характеристики, — он махнул рукой в сторону. — У Демонов похоже, но они производят отходы, а мы нет.

— Значит, вы похожи, но разные, — в её глазах мелькнула озорная искорка, когда она добавила: — Значит ли это, что глубоко внутри ты просто большой мягкотелый добряк?

— Я уже говорил об этом, — заметил он, склонив голову в замешательстве. — А ты просто… неважно.

— Есть вопрос, на который мы всегда хотели знать ответ, — Маюми отвела взгляд от него к своей еде, но опустила веки, пытаясь казаться равнодушной. — Почему у Демонов растет человеческая кожа? Те, у кого она есть, способны разумно говорить, хотя отказываются что-либо рассказывать, что бы мы с ними ни делали.

— Они становятся людьми. Я не уверен, насколько глубоко зайдет их трансформация, но они обретают человечность с каждым съеденным человеком. У них растет кожа, и они имитируют образ жизни вашего вида, — он опустил голову, глядя на свои когти. — Хотя Сумеречные Странники обретают человечность таким же образом, уже доказано, что мы никогда не станем людьми и не начнем перенимать ваши характеристики, как бы ни старались. Наши формы в основном постоянны.

— А ты пытался? — спросила она, и он не понял, почему услышал нотку беспокойства в её голосе.

— В самом начале, когда я осознал, что мой разум меняется, да. Я не хотел оставаться в этой форме. Но я встретил другого, который намного старше меня и зашел гораздо дальше. Он сообщил мне, что в этом просто нет смысла.

— А как насчет Демонов? Вы перенимаете их характеристики?

— Нет, — ответил он просто. — Мы лишь крадем их силу.

— Слава богу, — усмехнулась Маюми, ставя тарелку на пол, так как закончила есть. — Спасибо, что поделился со мной.

— Почему бы и нет?

Маюми откинулась назад, опираясь на одну руку, но при этом покусывала уголок губ, что противоречило её расслабленной позе. Её было трудно понять, так как язык тела часто мешал расшифровать, что она на самом деле чувствует.

— Изначально я думала, что ты не хочешь мне рассказывать, потому что боялся, что я передам информацию гильдии.

Об этом он тоже думал.

— Всё, что я тебе только что рассказал, бесполезно для Убийцы Демонов. Я не раскрыл ничего, что могло бы помочь вам убить мой вид, и объяснил, что ваши усилия тщетны.

— Ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать, в этом дело?

Хотя Фавн не хотел давать Маюми никакой информации, которая могла бы помочь ей убить его братьев или любого другого родственника, появившегося от них через невест, которых они заполучили, не поэтому он молчал.

Если я расскажу ей правду, она поймет, что означает трещина в моем черепе.

Он был уверен, что ей будет всё равно, если он погибнет, но не хотел давать ей знания о том, как его убить. Его желанием было защищать её, а мертвым он этого сделать не сможет.

— Может, продолжим? — спросил Фавн, указывая рукой на игровую доску.

Ему нужно было, чтобы она расставила фишки, так как эти круглые пуговицы были слишком малы для кончиков его пальцев. Даже втягивание когтей мало помогало, и его попытки сделать это привели к тому, что он так долго возился с одной фишкой, что его сферы стали красновато-розовыми от смущения.

Она фыркнула на его попытку перевести тему.

Он думал, что она останется раздраженной, но то, как она почти с энтузиазмом наклонилась вперед, чтобы расставить фишки, в очередной раз доказало, насколько трудно ему её понять.

Она была загадкой. Загадкой, которая начинала его раздражать, потому что он чувствовал, что находится в одном неверном шаге от того, чтобы Маюми попыталась ударить его ножом