Прятки с Драконом - Рина Рофи

не просто осознание. В самое сердце, в ту самую точку, где спала моя древняя душа, вонзилось что-то острое и безоговорочное. Это было не желание. Не интерес. Это было... узнавание.

Пара.

Слово пронеслось в сознании не как мысль, а как приговор, высеченный на камне. Мой внутренний дракон, до этого лишь беспокойно ворочавшийся, взбунтовал. Он рванулся к ней с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Это был не голод, не вожделение. Это была яростная, первобытная потребность. Моя.

Я еле сдерживался, медленно поворачиваясь к ней. Каждый мускул был напряжён до предела, сдерживая рёв, который рвался наружу. Я видел её испуганное лицо, слышал её дрожащий голос, говоривший что-то о «последнем занятии».

Но мой взгляд прилип к тому месту на её груди, где должен был висеть тот проклятый кусок металла. Его не было.

— Амулет? — мой собственный голос прозвучал чужим, низким и опасным даже для моих ушей. — Ты его сняла?

Её растерянное «да» было последней каплей. Она не понимала. Она не понимала, что только что сорвала печать. Что выпустила на волю не только свою истинную сущность, но и разбудила во мне то, что спало веками.

Она что-то пробормотала про вчерашнее и бросилась прочь. Я не стал её останавливать. Потому что если бы я сделал хоть шаг, я бы не просто остановил её. Я бы приковал её к себе навсегда. А сейчас... сейчас мне нужно было время. Чтобы осознать. Чтобы принять. Чтобы понять, как подступиться к этой новой, оглушительной реальности. Она была не загадкой. Она быласудьбой. И мой дракон, наконец-то, это почуял в полной мере.

Я рухнул на колени, мраморный пол холодом пронзил ткань брюк, но это было ничто по сравнению с бурей внутри. Мой внутренний дракон, десятилетиями дремавший, усмиренный волей и долгом, вырвался на свободу. Он не просто проснулся — он бесновался, рвал меня изнутри, требуя одного — её. Рёв, который я не выпускал, стоял комом в горле, а по спине бежали волны жара, чешуя проступала и исчезала, не в силах пробиться сквозь человеческую оболочку полностью.

Моя. Пара.

Эти слова отдавались в каждом ударе сердца, в каждом нервном окончании. Это была не догадка, не надежда. Это была истина, выжженная в самой моей сути. Всё — её страх, её побег, её сопротивление, этот странный амулет, её внезапно расцветшая магия — всё это вело к этому.

Я изо всех сил впивался пальцами в пол, пытаясь обрести точку опоры, удержать контроль. Но он ускользал, как песок сквозь пальцы. Её запах, чистый и не сдерживаемый более, всё ещё витал в воздухе, сводя с ума. Собрав всю свою волю, я с трудом дотянулся до коммуникатора. Пальцы плохо слушались, дрожали. Я набрал единственный номер, на который мог положиться.

— Герман... — мой голос прозвучал хрипло, сдавленно, полным не моей, а драконьей боли. — Ко... мне. Тренировочный зал. Срочно.

Я не стал объяснять. Я не мог. Я бросил коммуникатор и снова упёрся ладонями в пол, сжимаясь в комок агонии и прорывающейся мощи, пытаясь не дать дракону вырваться и пуститься в погоню. Чтобы не совершить то, чего уже нельзя будет исправить.

Герман ворвался в зал не через несколько минут, а через несколько секунд, словно он уже был на подхвате. Его ухмылка слетела с лица, едва он увидел меня.

— Боги, Андор... — он замер на пороге, его взгляд быстро оценил ситуацию: мою позу, напряжённые мышцы, дикий блеск в глазах, который я уже не мог скрыть.

Он не задал глупых вопросов. Он не стал подходить слишком близко. Он просто резко хлопнул в ладоши, и по залу пробежала волна сдерживающей магии — не агрессивной, а успокаивающей, как барьер.

— Держись, — его голос был твёрдым и спокойным, без тени насмешки. — Дыши. Ты в Академии. Ты — ректор. Она никуда не денется.

«Она». От этого слова по мне пронёсся новый спазм. Дракон внутри зарычал, требуя, чтобы я встал, нашёл её, заявил свои права.

— Не... могу... — прорычал я сквозь стиснутые зубы. — Чёртов... амулет... Она... — я не мог выговорить это слово вслух. Не сейчас.

— Понял, — Герман кивнул, его взгляд стал острым, аналитическим. — Значит, так. Значит, он скрывал не просто её магию. Он скрывалистинность.

Он сделал шаг вперёд, но не ко мне, а к тому месту, где она стояла.

— Её запах... он изменился. Стал чище. Сильнее. — Он посмотрел на меня. — И твой дракон это почуял. По-настоящему.

Он был прав. Слишком прав. Амулет был не щитом от опасности. Он был маскировкой. От меня.

— Что делать? — выдавил я, чувствуя, как чешуя снова проступает на тыльной стороне ладоней.

— Сначала — взять себя в руки, — безжалостно парировал Герман. — Потом — думать. Если то, что я подозреваю, правда... — он многозначительно посмотрел на меня, —...то твоё «исследование» только что перешло на совершенно новый уровень. И тебе нужно быть хладнокровным, Андор. Иначе ты её просто испугаешь до смерти.

Мысль о том, что я могу причинить ей вред, подействовала как ушат ледяной воды. Дракон внутри на мгновение отступил, уступая место пронзительному, почти человеческому страху.

Я сделал глубокий, прерывистый вдох и медленно выпрямился, всё ещё опираясь на руку.

— Она... сказала, что это последнее занятие, — пробормотал я, и в голосе моём слышалась неприкрытая, дикая боль.

Герман фыркнул.

— После того, как ты на неё так посмотрел? Не сомневаюсь. Но теперь, — его улыбка вернулась, но на этот раз она была хитрой и понимающей, — игра изменилась. Ты больше не просто охотник за загадками. Тебе нужно не разгадать её. Тебе нужно... убедить её. А для этого тебе нужно прийти в себя. И разработать новую стратегию.

Он был прав. Снова прав. Буря внутри начала понемногу стихать, сменяясь леденящим, сфокусированным холодом. Страсть никуда не делась. Но теперь её сопровождала новая, всепоглощающая цель. Она была моей парой. И я сделаю всё, чтобы она это признала.

Я выпрямился, с силой проведя рукой по лицу, сметая остатки чешуи и внутренней бури. Дыхание выравнивалось, но не спокойствие, а холодная, стальная решимость наполняла меня. Дракон больше не бунтовал. Он затаился, согласившись с новым планом, но его присутствие было теперь постоянным, тяжёлым фоном в моём сознании.

— В кабинет, — бросил я Герману, и мы быстрым, решительным шагом покинули тренировочный зал.

Ступив в знакомое пространство своего кабинета, я ощутил слабый, почти неуловимый шлейф её запаха, оставшийся с прошлого раза. Его было достаточно, чтобы когтистая лапа снова сжала моё нутро. Я резко обернулся к Герману.

— Мне нужно приглушить её запах, —