Постскриптум: (не)люби - Юлия Вернер

Мой подбородок дергается, и я закрываю глаза, шмыгая сопливым носом.

У меня ни на что не остается сил. Я устала каждый день плакать, переживая за отца, устала терпеть пинки судьбы! Я хочу, чтобы все наладилось! Неужели я так много желаю?..

— Успокоилась? — минут через семь Дима отстраняется и вглядывается в зареванное лицо с размазанной по щекам тушью. — Пойдем в гостиную, горе мое луковое.

Усадив меня на диван, мужчина нехотя уходит на кухню за стаканом воды для меня и как раз в этот момент начал звонить мой телефон, который вместе с сумкой остался валяться в ванной.

Поднявшись на ноги, возвращаюсь туда, бросив хмурый взгляд на сломанную дверь, опускаюсь на корточки и достаю мобильный, на экране которого высвечивается незнакомый номер.

— Алло? — тихо произношу.

— Вы Полина Романова? — По коже пробежали мурашки от холодного тона говорившего.

— Да, это я, — говорю, краем глаза замечая подошедшего Жукова.

— Ваш отец скончался. Примите наши соболезнования.

Глава 17

Мне с трудом верилось в то, что уже прошла неделя с того момента, как состоялись похороны отца. Все как в тумане. Мне казалось, что я и сама умру от тоски и бессилия, потому что боль потери ни с чем невозможно сравнить. Душа выворачивается наизнанку, хочется кричать во все горло, бросаться на стены, понимая, что ничего нельзя вернуть назад.

Я осталась одна. Мой отец умер, так и не придя в себя. Теперь мне следовало сделать выбор: либо я смирюсь с этим и продолжу жить дальше, либо поставлю на своем будущем крест. Тяжело оставаться сиротой в таком юном возрасте. Если бы Жуков в очередной раз мне не помог, не знаю, как бы я организовывала похороны.

— Может, поешь? — мужчина встал в дверном проеме, сложив руки на груди. — Когда ты последний раз нормально питалась, Полина?

Продолжая смотреть в окно на хмурое серое небо, я пожала плечами.

— Я не знаю, Дим. Ничего не хочу, — бормочу, не поворачивая к нему голову.

Мужчина шумно вздыхает, подходит ко мне и садится рядом, обнимая одной рукой за плечи.

— Ты должна смириться и жить дальше. Твои родители хотели бы этого. Сама ведь понимаешь, что как раньше уже ничего не будет.

Киваю.

— Знаю. Но для кого мне жить?

— Живи для себя. А если это тебя не воодушевляет, то для меня. Ты мне нужна, Полина.

Мы смотрим друг на друга какое-то время, а потом вдруг губы мужчины внезапно накрывают мои. Поцелуй нежный, ненавязчивый, но у меня не было никакого желания продолжать.

Отстраняюсь, пряча глаза.

— Я хочу вернуться домой, — говорю. — Так будет лучше.

Я понимаю, что между нами начали завязываться вовсе не дружеские отношения, но не могла себе их позволить, даже не смотря на то, что Жуков мне очень нравился. Зачем ему бедовая сиротка? В рыцаря решил поиграть?

— Лучше для кого? — он поднялся.

— Для нас обоих. Я так решила.

— Только почему-то не спросила об этом меня. — Диме не нравится разговор. — Мы с тобой взрослые люди и оба понимаем, что между нами возникли чувства. Что не так, Полина? Я готов заботиться о тебе, ты же знаешь! Неужели ты сомневаешься во мне? Я ведь никогда не давал тебе повода!

— Не давал, — киваю. — И я благодарна тебе за все, что ты сделал, но сейчас я хочу просто вернуться домой. Мне нужно привести мысли и дела в порядок, понимаешь? У меня нет времени думать о таких глупостях, как наши с тобой отношения.

Жуков поджимает губы и кивает.

— Я тебя услышал, — говорит и отворачивается. — Скажи, как будешь готова. Я отвезу тебя, — и уходит.

До боли кусаю губу.

Все правильно я сделала.

Он птица высокого полета, наиграется голубкой и выбросит, так что лучше прекратить все уже сейчас. Я ведь видела, как он поступил со своей девушкой, переключившись на меня, вот это в будущем произойдет и со мной

На сборы у меня уходит не более часа, так что вскоре я несу вещи вниз, к входной двери, решив не звать Диму и обойтись без его помощи. Может и на такси бы уехала, но у меня банально не было денег на такую роскошь.

— Почему не позвала? — Жуков выходит из гостиной и забирает мои сумки. На меня не смотрит. Просто уходит на улицу.

До самого дома мы едем молча. Лишь у дома Дима поморщился и бросил что-то вроде «так себе райончик». У меня была мысль огрызнуться, мол, не у всех есть средства на дом-особняк в престижном районе, но промолчала. Мы вышли и поплелись к подъезду.

По пути нам встретилась пожилая соседка баба Маруся, которая качала головой, глядя на меня, пускала скупую слезу и сказала, что если мне что-то понадобится, то я смело могу обращаться к ней за помощью. Поблагодарив старушку, заходим в подъезд, из недр которого несет кошачьим духом. Я в курсе что сердобольные бабушки пускали живность в подъезд и погреться и подкармливали их, и я не имела ничего против, жалко животину, но вот об уборке за хвостатыми никто не заботился. Мой сопровождающий хмурился и недовольно ворчал себе что-то под нос, но продолжал следовать за мной до лифта, держа в руках объемные клетчатые сумки.

Втащив в квартиру мои вещи, мужчина выпрямился и уставился на меня.

— Не боишься оставаться здесь одна? Может передумаешь и переберешься ко мне? Квартиру можешь сдавать.

Отрицательно мотаю головой.

— Все нормально, я справлюсь.

— Ладно, — Жуков отступает к двери. — Обязательно звони, если что-то понадобится, и на работу выходи, как сможешь. Без тебя там полная разруха.

— Конечно, — пытаюсь улыбнуться. — Спасибо.

Мужчина кивает, а затем выходит из квартиры. Он не спеша идет к лифту, нажимает на кнопку и вскоре створки перед ним распахиваются, но прежде чем зайти, Дима оборачивается и смотрит на меня таким тяжелым долгим взглядом, что по спине пробежали мурашки. Потом он делает шаг в кабину лифта и створки со скрипом закрываются.

* * *

Мне хотелось начать все с чистого листа, поэтому я не решаю ничего лучше, чем сделать в доме перестановку и вынести к помойке родительские вещи, чтобы разобрали бездомные, потому что просто выбросить жалко.

Во мне что-то щелкнуло, возможно, искорка надежды на светлое будущее, именно поэтому я и носилась по дому, меняя все на своем пути. Возможно, соседи снизу уже возненавидели меня за внезапную перестановку, но никто не стучался в мою дверь с криками прекратить безобразие, так что я