Счастье за три дня - Наталия Миронина

– Понимаете, это начинающий архитектор, очень талантливый.

– Поэтому он получает меньше, чем не такие талантливые, – съязвила Дина и пообещала подумать.

Бахметьев ничего этого не знал.

Сейчас, сидя в «Сапсане» и прячась от Дины, Олег от тоски и беспокойства стал размышлять, что же это за явление – Дина, с ее негаснущим чувством привязанности. (Олег даже про себя постеснялся употребить слово «любовь». Ему казалось, что любить так долго невозможно.)

Он устроился так, чтобы можно было ее видеть в просвет между передними креслами. Обзор был ограничен, но Олег мог наблюдать, как Дина расплела и заплела свою недлинную косу, как рассеянно листала книжку, что-то искала в телефоне, задумчиво смотрела по сторонам. Бахметьев вдруг посчитал, сколько лет прошло с момента окончания школы. Потом вспомнил, когда они встречались в последний раз, и подумал, что выглядит Васнецова хорошо, что ей не дашь сорок пять лет. Около тридцати пяти, не более. Олег помнил, как недавно отмечал свои юбилейные сорок пять. «Кстати, не она ли прислала тогда огромную посылку с кедровыми шишками, медом и сушеными ягодами? Для чиновничьего юбилея подарок странный, для Дины – это очень характерно. И все было потрясающе вкусное! – вспомнил Олег и про себя ухмыльнулся: – А ведь все странное и необычное в моей жизни имеет только одно происхождение – васнецовское!» Он снова взглянул на Дину – она задумчиво смотрела в окно. Лицо, повернутое в профиль, имело четкие контуры. Завитки медных волос у виска, эта вечная коса, переброшенная через плечо. Бахметьев всю жизнь удивлялся этой странной Дининой прическе, но представить ее с другой не мог. «И ничего, ей идет!» – подумал он.

Дина вдруг оглянулась, словно почувствовала, что за ней наблюдают. «И в этом вся Васнецова! – обмирая, подумал Олег. – У нее звериное чутье. Доказано практикой…» И вспомнил, как Дина дала ему совет относительно работы. Это была случайная встреча (так, во всяком случае, казалось Бахметьеву), и он, гордый происходящими в его жизни переменами, поделился с Васнецовой:

– Ну вот, меняю работу. В чиновники ухожу. Уговорили…

Васнецова посмотрела на него, как мать смотрит на оправдавшего ее надежды сына – с гордостью. Но сказала совсем другое:

– Ты только занятия живописью и свою архитектуру не бросай. Понимаешь, ремесло и навыки вечны, а кресло начальника – неустойчиво.

Совет был не ахти какой оригинальный, но Олег запомнил его. И хотя потом ему очень трудно было его придерживаться, но он старался, о чем не пожалел.

«Но при этом она мне много крови попортила! – продолжал вспоминать Бахметьев, наблюдая, как Дина роется в сумочке. – Какое-то время у меня было ощущение, что я «под колпаком». Или что она узнает, где живет моя любовница, и устроит ей сцену. Люде она же устроила «разговор по душам»! Но вот Людмила почему тогда так отреагировала на Дину?! Ведь было ясно, что у меня с ней ничего нет!»

Тут Бахметьев поперхнулся. Он вспомнил тот день лета перед поступлением в институт, когда встретил Васнецову, возвращающуюся с прогулки. И помнил, как пригласил к себе, как хотел ей объяснить, что она ему нравится. Нравится с тех самых пор, с седьмого класса. А Дина сначала раскричалась, потом ее роковые зеленые пятки… А потом все это случилось. И столько нежности было тогда в его душе, столько верности и преданности, что, прикажи ему Дина сделать самую глупейшую глупость, он бы ее сделал. А Дина завела дурацкий разговор про закрепление дружбы – и он растерялся, обиделся. И ушла она так, словно бы ничего не случилось и ничего не стоило ждать.

Бахметьев ничего тогда не понял, а главное, не успел сказать.

Он не успел рассказать Дине, что она всегда ему нравилась, но что делать с этим «нравится» – в том возрасте не знают. А потом вдруг новые подружки-студентки, которые появились во время подготовки к поступлению в институт, прелесть новых отношений, таких простых и необременительных. Это все щекотало нервы и тешило самолюбие. Но так или иначе рядом все равно была Васнецова. Которая не догадывалась, что он тоже не упускал ее из виду. В девятый класс она пришла серьезной, взрослой. В его сторону не глядела, и Олег, думая, что шансов никаких нет, и не предпринимал никаких попыток даже подойти к ней. В ту единственную встречу Бахметьеву безумно хотелось все это рассказать Дине, но мужчинам плохо даются откровения.

Он очень хорошо помнил свою растерянность…

А потом началась студенческая жизнь, но обида на Васнецову долго держалась в его душе…

– …Девушка, будьте добры, принесите мне, пожалуйста, воды! – послышался голос Васнецовой, и Бахметьев увидел, как через минуту Дина получила от проводницы пластиковый стаканчик и запивает какую-то таблетку. «Болит голова. У нее часто болела голова. Еще в школе. И анальгин она горстями пила! – вспомнил он. – Ей бы сейчас…» – подумал Олег и было полез в портфель, но вовремя опомнился. Конечно, он мог бы дать сейчас Дине замечательное средство, которое он купил во Франции, но которое в наши аптеки не поставляется. Препарат помогал от головной боли, ослаблял мигрени. Нет! Нельзя показываться Васнецовой на глаза!..

И тут Олег вдруг вспомнил, как в седьмом классе они после уроков праздновали чей-то день рождения. Угощение было обычным – торт и конфеты от именинника. Васнецова сидела рядом и пила чай мелкими глотками. Точно птица. Вечно выбивавшаяся рыжая прядь завернулась на щеке. Бахметьев тогда очень жалел Дину – на нее ополчилась учительница по литературе. «Васнецова отстаивала себя, но силы были неравными», – вздохнул он. И сел тогда так, чтобы удобнее было рассматривать Васнецову.

Вот и теперь, когда прошел первый испуг, он вдруг нашел интересным разглядывать, наконец, ту, которая когда-то нравилась. «Когда тебе сорок шесть – седьмой класс кажется младенчеством!» – усмехнулся Олег. По его воспоминаниям, тогда Дина была смешной – она всегда что-то изображала. Кто-то втихаря смеялся над этим, но Бахметьеву это не мешало разглядеть красивые волосы и… Тут он задумался – и никак не мог понять, что же ему понравилось тогда в Дине. В классе были девочки и посимпатичнее, и вели они себя не так смешно, и общаться с ними было проще. «Вот, наверное, почему понравилась – потому, что она была какая-то другая! Она ничего не боялась. И вела себя свободно. И умная была. Дина много знала!» Бахметьев вспомнил, что слушать ее ответы на уроках всегда было интересно.

И еще вспомнил, как они почти весь учебный год ходили