Счастье за три дня - Наталия Миронина

– Ася, здесь такой климат… – с досадой произнесла Дина. – Ее бы продать, купить дачу в Подмосковье…

– Мама, не хочу тебя пугать, но я бы уехала туда жить. А мою квартиру надо сдать, как мы это делали раньше. И будут у нас деньги – вот их-то мы и пустим на ремонт нашего питерского чуда! Мы обе работаем, как-то проживем. А потом я поеду в Питер… Мам, это же ничего страшного – я всегда найду себе работу! Послушай, я очень хочу туда переехать… Только ты там не думай ни о чем. Приедешь, поговорим, все обсудим. Но я в Питер хоть завтра уеду!

– Ася, не спеши, ты еще не видела квартиру. – Дина старалась не выдать своей паники. Меньше всего она ожидала, что дочь так отреагирует на ее звонок.

– Мама, приедешь, все обсудим! Только не накручивай себя! – Ася сообразила, что своим возможным отъездом напугала мать. – От Питера до Москвы всего ничего…. Мы будем часто видеться!

«Как быстро они все решают!» – с тоской подумала Дина, но вслух бодро ответила:

– Конечно, конечно, но важно, чтобы здесь тебе было удобно! Ну, хотя бы косметический ремонт сделать…

– Да, да, мы все решим как надо! Мам, меня зовут, я должна бежать! Работы сегодня очень много! Я тебя крепко целую! – Ася прокричала в трубку и, рассмеявшись, добавила: – Хорошо, что была на свете тетя Клара. И хорошо, что нам иногда везет! Целую тебя. Ты же фото мне пришли сегодня! Квартиры и дома! И Питера! Мама, я люблю тебя!..

Телефон отключился, а Дина в растерянности присела на маленькую вычурную кушетку. «Вот как получается. Значит, не просто так у меня было такое настроение. Я даже не ожидала, что Ася так отреагирует! Она никогда не говорила, что ей не нравится в Москве. Вернее, что ей нравится Петербург… А сейчас она так обрадовалась тому, что можно переехать, что даже не спросила меня, как я к этому отношусь», – думала Васнецова.

Она была ошеломлена. Ей казалось, что она хорошо знает свою дочь – решительную, умную, трудолюбивую. Ася всегда достигала целей, которые себе ставила. Дина гордилась ею. Поддерживала. Не уставала хвалить. Помогала. Подсказывала. Угадывала ее желания, потребности.

И, оказывается, знала про свою дочь далеко не все. Поэтому сейчас, сидя в этой величественной и запущенной квартире, Дина Васнецова отчетливо поняла, что скоро ее дочь Ася переедет в Питер, а она останется в Москве одна.

Как часто бывает, что одно событие, безусловно важное и положительное, влечет за собой череду событий со знаком минус. Те, в свою очередь, как-то преломляясь, опять приводят к удачам и победам. Дина со всем этим уже сталкивалась, все это уже было, и потому она, человек, который непрерывно учится у жизни, старалась сейчас не огорчаться. Но любое отклонение от привычного курса вызывало у нее тревогу. С некоторых пор Васнецова полюбила стабильность.

* * *

Пока Дина осознавала все грядущие перемены, Бахметьев маялся от тоски – выступление мировой величины походило на знакомство колонизатора с аборигенами. Немного дружелюбия, немного высокомерия, много жадности и бездна коварства. Звезда мировой архитектуры, родоначальник модного направления и автор бессмысленно огромных городских сооружений из стекла говорил по-английски, пришепетывая и глотая слова. Синхронный перевод тоже слегка запинался. Но всем уже был понятен смысл приезда и выступления «звезды». «Ребята, – как бы говорила его широкая улыбка и решительный взмах руки, – пригласите меня, заплатите денег – и будет вам счастье в виде очередного монолита, оклеенного стеклом». Бахметьев, который не успел сделать все дела, злился. Он на дух не переносил этого шарлатана и афериста от архитектуры, как не любил и тот стиль, в котором работал этот человек. В ответ на аргументы типа «Эйфелеву башню тоже сначала не принимали», Олег говорил:

– Эйфель был новатором. Если он и не был художником, то ученым он был точно. А здесь – ничего нового. Во всяком случае, города это не украшает. А исторические центры так просто портит. Это наивный контраст был хорош в шестидесятых годах двадцатого века. Это символ тех времен. Но не теперешних!

Многие соглашались с Олегом – разумеется, кроме тех, кто имел возможность присоединиться к проектам «звезды» и тоже обогатиться.

«Как бы сбежать, не привлекая внимания?» – думал Олег, потихоньку изучая обстановку. Народ скучал и старался тайком копаться в своих мобильниках. «Отлично, – порадовался Бахметьев, – пусть этот тип не думает, что мы ему рады и что нас можно купить». Впрочем, уже ходили весьма обоснованные слухи, что под строительство монстра по проекту этого господина уже выделена площадка на севере столицы. Так что реакция собравшихся ничего не могла изменить.

Вспомнив об этом, Бахметьев на секунду задумался, потом решительно поднялся и с извиняющимся лицом стал пробираться к выходу.

– Олег Дмитриевич, вы уже уходите? – кто-то поймал его у самого выхода.

– Что вы! Как можно? Такая личность, я специально из Москвы полюбоваться на нее ехал! – с сарказмом отвечал Бахметьев, но собеседник, к счастью, не понял.

Посмотрев на часы, Олег помчался в министерство. Там он пробыл часа три с половиной и вышел оттуда с настроением куда более радостным, нежели после лекции мэтра. «Ну вот. И разговоры состоялись, и бумаги в нужных руках, и перспективы подтвердились. Чем не удачный день?» – потер руки Олег и тут же позвонил Колесникову.

Тому самому близкому другу Алексею, который еще был коллегой и доверенным лицом в Питере. С ним можно было откровенно обсуждать абсолютно все вопросы. Колесников был человеком очень импульсивным, эмоциональным и падким на мужские развлечения. Кстати, наверное, поэтому жена Бахметьева его на дух не переносила и всегда язвила, когда Олег встречался с Колесниковым в Питере. Лена всегда подозревала, что они проводят время в обществе красивых и легкомысленных женщин. Как ни убеждал ее Бахметьев, что их связывают иные отношения и что никогда он, Олег, не совершит поступков, которые могут его скомпрометировать, Лена не верила – или верила, но понимала, что профилактика в таких вопросах никогда не помешает. И потому всегда давала указания относительно минимальных контактов с Колесниковым. Олег слушал – и поступал по-своему.

Вот и сейчас он вытащил телефон и набрал номер друга.

– Леша, я свободен, – беззаботно проговорил он, – если не возражаешь, минут через сорок давай встретимся на Разъезжей, в нашей пирожковой.

Находясь вне Москвы и встречаясь с другом, чиновник Бахметьев уже не озадачивался тем, чтобы выбрать заведение, соответствующее его имиджу. И охотно питался там, куда