На хрустальных осколках. Исцели мое сердце - Анна Осокина

правде, никогда не задумывался о том, как много детей остается без родителей. И, глядя через забор на то, как малыши лет трех-четырех играют на улице, я, конечно же, всем сочувствовал, но по-настоящему сердце болело только за одного ребенка, которого там даже не было. Может быть, звучит слишком цинично, но я ничего не мог с собой поделать.

— Подскажите, как пройти к вашему директору? — громко обратился к воспитателю.

Она указала мне направление и добавила:

— На вахте уточните, вас проводят.

Я поблагодарил ее и пошел к главному входу. Через минут десять оказался в небольшом кабинете, заставленном шкафами с множеством папок. За столом сидела женщина за пятьдесят. У нее были пепельно-серые волосы, чуть не доходившие до плеч, но не седые, а окрашенные в модный под седину цвет. Почему я решил, что это не ее натуральный цвет? Часто видел пациенток ее возраста. Слишком равномерный оттенок был у директора дома малютки, однако он ей шел и ни капли не старил. Она поправила очки в тонкой золотистой оправе и посмотрела на меня.

— Чем могу помочь? — Улыбка была благожелательна. Но я не мог отделаться от ощущения, что это всего лишь ее профессиональная маска, за которой скрывались бог весть какие эмоции.

— Добрый день, Елизавета Константиновна, — поздоровался я, запомнив имя на табличке на двери. — Я по поводу Егора Осипова, он же к вам был определен?

Директор внимательно осмотрела меня с головы до ног и указала рукой, что я могу сесть. Я тут же воспользовался предложением, расположившись напротив собеседницы.

— Отец? — спросила она, и это слово заставило мое сердце нервно подскочить. Но я постарался сделать лицо непроницаемым.

— Нет, я… Я его врач. Делал ему операцию на сердце.

— Но в больнице сказали, что мальчик относительно здоров и до повторной операции может находиться вне стационара. — Женщина отложила бумаги, которые до того держала в руках и сосредоточила все внимание на мне.

— Да-да, у него стабильное состояние, я не по медицинским вопросам.

— Что же тогда привело вас к нам? Уж не желаете ли вы оформить опекунство над ребенком? — Серые глаза собеседницы словно просматривали меня насквозь.

Я даже поежился. Почему-то мне казалось, что она действительно обладала такой способностью — видеть людей насквозь.

— Нет… Не совсем. Вернее, совсем нет.

Я запутался в словах и покраснел, словно подросток.

— Тогда что же? — Директор сняла очки и устало потерла переносицу. Без этого аксессуара лицо ее казалось более живым, а выражение — не таким внимательным. Возможно, все дело было в том, что без них женщина плохо видела. Как бы там ни было, она водрузила очки обратно на переносицу, и пронизывающий насквозь взгляд вернулся.

— Могу ли я чем-то помочь этому малышу?

— Конкретно ему?

Я смутился. Наверное, некрасиво было вот так заботиться об одном ребенке, когда тут десятки, в сущности, таких же.

— Ну, я хотел бы оказать помощь вашему дому малютки в целом, но…

А, к черту! Почему я должен оправдываться перед незнакомой женщиной?

— Но все же да, хотел бы особое внимание уделить Егору.

Директор кивнула, словно что-то для себя решая.

— Вы точно не рассматриваете вариант опекунства?

— У меня недавно погибла жена, боюсь, что я не самый лучший кандидат в опекуны, — решил сказать правду.

Хотя, если честно, до этого момента вообще не думал о себе как о возможном родителе усыновленного ребенка. Эта мысль даже не приходила в голову. Одинокий мужчина с ненормированным графиком. Пожалуй, это совсем не то, что обрадует соцслужбу.

— Мне очень жаль. — Директор опустила взгляд. — Нам всегда нужны подгузники, влажные салфетки и другие средства гигиены, — начала перечислять она. — Игрушки и одежда не нужны, это в избытке получаем от спонсоров. Что действительно необходимо, так это средства на ремонт комнат. Вы можете перечислить любую сумму на этот счет. — Она дала мне тонкую полоску, криво отрезанную от большого листа, на которой были реквизиты для перевода.

— Но я мог бы еще помочь как-то непосредственно этому ребенку?

— Что ж, у нас есть так называемая программа наставничества, — после небольшого раздумья сообщила директор. — Правда, обычно в ней участвуют дети более старшего возраста, которые обладают хоть какими-то навыками общения…

— Мне кажется, Егор уже обладает такими навыками. — Я вспомнил о малыше и мимо воли улыбнулся.

Женщина улыбнулась в ответ, но улыбка была слегка напряженной.

— Вы можете навещать его по графику, проводить с ним время…

— Мне кажется, или я слышу в вашем тоне какое-то но?

— Так и есть, — кивнула она.

— И что же это?

— Лично я не сильно приветствую такую практику. Наставничество необходимо старшим ребятам, тем, которые все детство провели в детдоме. А такие малыши только зря привязываются к посторонним.

Она тяжело вздохнула.

— Лучше не давайте ребенку надежду, если не собираетесь его усыновлять.

Эти слова ударили меня по затылку обухом топора. Какое-то время я сидел слегка оглушенный. Даже не знаю, что именно меня так задело. Возможно то, что она была права. Егор еще очень мал, но уже, как мне казалось, узнавал мой голос. Что же будет через полгода? А через год?

— Неужели для него не найдется хорошей приемной семьи? — Я не собирался задавать этот вопрос, но он сам сорвался с губ.

— Было несколько желающих. — Собеседница кивнула.

— И? — нервно поторопил ее с ответом я.

— Будущих родителей отталкивает то, что ребенку требуется еще одна полостная операция на сердце.

— Она несложная, — возразил я. — Еще пару месяцев, и он не будет ничем отличаться от своих сверстников, разве что шрамами на груди.

— Это понимаете вы. Но в большинстве случаев люди хотят растить здоровых детей. А операция, пускай, как вы утверждаете, легкая, несет определенные риски. Это пугает.

Потерпи, малыш, еще совсем немного. Чуть-чуть подрастешь и окрепнешь, тогда тебе окончательно вылечат сердце, и новые мама и папа обязательно найдутся.

— Может, ему нужны смеси для кормления? — уточнил я, уже поднимаясь из кресла и сжимая в руке клочок бумаги.

— Этим всем нас обеспечивает государство, — спокойно ответила директор. — Не волнуйтесь… Извините, не знаю вашего имени, — замялась женщина.

— Алексей Викторович, — подсказал я.

— Не волнуйтесь, Алексей Викторович, ваш пациент в надежных руках.

— Спасибо. — Я улыбнулся, но, даже не видя себя в зеркало, знал, что улыбка эта получилась вовсе не веселой. — Я сделаю перевод на ремонт.

— Благодарю, — директор проводила меня взглядом, и на этот раз он был по-настоящему благожелательный. Мне показалось, что я ей понравился.

Она была права. Я не имею права укреплять между нами связь. Максимум через полгода, а то и гораздо раньше, Егор