На хрустальных осколках. Исцели мое сердце - Анна Осокина

Несмотря на то, что это было тяжело, я понимал, что сделал правильный выбор, а потому выходил из дома малютки с легким сердцем и значительно облегченным счетом в банке. Пускай эти деньги пойдут на благо таким же малышам, как Осипов.

* * *

Шли дни, а Майя держала меня от себя на расстоянии. Я много думал о том, что случилось между нами, и пришел к решению, что давить на нее нельзя ни в коем случае. Она и так, похоже, испугалась. Я и сам не понимал, что между нами происходит. Вопросов было слишком много, а вот с ответами — туго. Что я чувствую к Беловой? Как мог позволить себе впустить ее так глубоко в мысли, что она оттуда не вылезает? Как это все прекратить? А надо ли?..

И все же общение мы поддерживали, хотя и не виделись больше. Я ощущал себя пятнадцатилетним подростком, который только начинает познавать, каково это — говорить с девушками. Она просила притормозить, говорила, что все происходит слишком быстро, а я, как мог, сдерживался, чтобы она не подумала, что на чем-то настаиваю.

Наши переписки были проникнуты чем-то глубоко интимным и сокровенным. Нет, дело было вовсе не в физиологии, мы и близко не касались в переписках того, что произошло после нашего совместного ужина. Но она рассказывала мне о своем детстве, о первой школьной влюбленности, говорила о том, чего хотела раньше и что получила в итоге. Мы обсуждали такие, казалось бы, мелочи, которые все больше убеждали меня в том, что мы с ней очень похожи. От этого по телу то и дело бегали мурашки.

«Когда я была совсем маленькой, часто гостила у прабабушки в деревне, — написала очередное сообщение Майя. — Там была соседская девочка чуть постарше меня, даже не помню, как ее зовут. Так вот, у нее была совершенно особенная коробка с кусочками разноцветных стеклышек. Она давала мне играть с ними. Я подолгу рассматривала их на свету и больше всего в жизни тоже хотела иметь такую коллекцию. Она казалась мне настоящим сокровищем».

Читал это и как будто сам оказывался на ее месте! Как будто сам был в теле ребенка, который желает заполучить «сокровища». Рассказывал ей случаи из своего детства, а она отправляла мне голосовые сообщения со своим смехом, который целебным бальзамом лился на душу.

В ее газете вышло интервью со мной, после чего мне стали звонить и из других СМИ, однако мы с главврачом решили, что, пока идет проверка по моему делу, не стоит больше привлекать внимание к моей персоне, и другим журналистам я советовал обратиться к моим коллегам.

Во мне что-то неуловимо, но неотвратимо менялось. Я как будто стал оживать изнутри. Теперь мог оставлять дверь в детскую открытой и, каждый раз проходя мимо нее, думал о том, какой ремонт там устроить. Гостевая спальня или кабинет? А может, библиотека? У меня много книг, а еще больше тех, которые я хотел бы купить, но не покупал из-за нехватки места. Я мог бы установить там электрический камин. Почему-то воображение сразу же рисовало картинку, как я сижу перед ним рядом с Майей и обнимаю ее. Да, романтический бред, но мне было приятно думать об этом.

Я ощущал, как сильно мы сблизились, и все же она как будто намеренно не подпускала меня к себе ближе. Это огорчало, однако я всеми силами старался сдерживаться, чтобы не напугать ее еще больше. Для меня наши отношения стали шоком, мог представить, каково было ей. По крайней мере, я пытался убедить себя, что причина ее нежелания встречаться со мной именно в этом, а не в том, что она посчитала наше общение ошибкой. Иначе почему бы все не закончить? Но нет, она шла на контакт, просто как будто не решалась сделать шаг, чтобы стать еще ближе. И я не торопил, понимая, что в нашей ситуации спешить нельзя, иначе можно испортить то, что только начинало зарождаться между нами. Суеверно боялся давать этому хоть какое-то определение, чтобы не спугнуть удачу, но Майя как-то незаметно стала первой, о ком я думал, просыпаясь утром, и последней, с кем я говорил перед тем, как уснуть, искренне надеясь, что это взаимно.

А потом она вдруг пропала. Я уже так привык на протяжении дня перекидываться с ней сообщениями, что сразу заподозрил неладное, когда однажды утром она не ответила на очередную шутку. Конечно, я не сразу стал бить тревогу, однако мысли о том, что что-то могло случиться, не покидали меня. Выждав для приличия пару часов, решил позвонить, но трубку Майя не подняла. Я не паникер по своей природе, но тут словно что-то засело в сердце и не давало покоя. Я не мог ничего с собой поделать. Позвонил в редакцию, где выяснил, что Белова на работе сегодня не появлялась.

Я уже подвозил Майю к подруге, поэтому знал адрес. Конечно, номер квартиры мне был неизвестен, но, как я думал, в старой пятиэтажке не составит проблемы узнать у соседей, в какой квартире остановилась Майя. Достаточно поулыбаться бабушкам на лавочках. Старушки меня любят, даже не знаю почему. Может, потому что никогда не грублю и в силу профессии очень терпелив.

Ожидал, что со дня на день мне разрешат вернуться на работу, но пока вынужденный отпуск продолжался. Я быстро собрался и выбежал из квартиры. Мне было немного тревожно за Майю, но вместе с тем сердце радостно билось от того, что я снова наконец ее увижу.

Однако стоило выйти из подъезда, как ко мне подошел человек. Лет пятидесяти или около того, чуть ниже меня, но шире в плечах. Он был в классических серых брюках и темных туфлях, а рукава светлой рубашки закатал по локти.

— Алексей Викторович Самойлов, надо полагать? — спросил он.

— Допустим, — не слишком приветливо откликнулся я. Подозрительно выглядел этот гость, а уж то, что он знает мое полное имя, совсем не прибавляло оптимизма. — А вы кто?

— Старший следователь следственного управления Следственного комитета Борис Евгеньевич Серов, — представился он и показал удостоверение.

Я внимательно прочитал, что там было написано, чтобы убедиться, что он говорит правду.

— Чем могу помочь? — Я нахмурился.

— Давайте проедемся с вами в прокуратуру для беседы.

— Для беседы о чем?

Разговор принимал оборот, который мне совершенно не нравился.

— На вас заведено уголовное дело, Алексей Викторович, — объяснил следователь.

Мои