Измена. Забудь обо мне - Хелен Кир

не фантазировать, но все равно же любопытно. В момент слабости посмотрела видео родов. И что? Я думала конец придет. Мне больно стало заочно. Мозгами понимаю, что беременной еще никто не остался, все терпимо и все равно до обморока страшно.

— Доктор, а кесарево? — даю слабину.

Мне стыдно от того, что спрашиваю, но не могу не узнать, а вдруг есть шанс. Разве плохо ничего не чувствовать? И так мне гаденько от вопроса, прям не знаю куда себя деть. Ощущение, будто не поборовшись как следует, бесславно сдаю позиции.

— Зачем? — пишет не отрываясь. — Смысл?

Мысли мечутся. Понимаю, что швы и все такое, но главное наркоз. Снова накрывает белым флагом поражения. Ах, трусиха я. С другой стороны, паниковать рано. Может все и не так плохо. Ох, боже. Сама себе под нос бормочу, что на форумы больше ни ногой. Такого страху натерпишься.

— Эпидуралка?

Помимо воли изо рта вылетает, хоть на булавку язык пристегивай. Выпрашиваю облегчения, как дура конфетку.

Одергиваю себя и стыдно ужас как. Ничего поделать не могу, во мне будто сейчас другая женщина сидит и пищит: ой, пожалуйста, обезбольте, а то я до обморока боюсь.

— Алёна, какие-то проблемы? Выкладывайте, — усаживает на стул док.

— Александр Иванович, — прячу под стол ноги с одной надетой штаниной, — не подумайте ничего плохого.

— Не думаю.

— Я … Й-я … Нет, все нормально, — обмахиваюсь растопыренными ладошками, — что-то испугалась.

— Обычная ситуация, — похлопывает по руке, — поверьте, показаний нет. Все будет хорошо. Родите сами. Вы здоровы и молоды. Все нормально. Хотите ваш мужчина будет присутствовать при родах?

— Нет! — ору неожиданно.

Ярослав? Да он не знает ни черта! Как Александр Иванович себе представляет? Судорожно надеваю вторую штанину. Как будто доктор в курсе моих терзаний. Да и Ярик каким боком, как я ему … А-а-а!

Дайте мне в лоб, иначе не успокоюсь. Веду себя, как неадекватная. Ругаюсь мысленно, больше никогда ничего подобного не позволю. Надо держать ситуацию в руках.

— Нет так нет, — спокойно отвечает будто ни в чем не бывало. — Одевайтесь. Ни о чем не беспокойтесь.

Собираюсь, осторожно выхожу из центра. Немного стыдно за вспышку беспокойства. Ничего не поделать, я сейчас сам дух противоречия и максимальной взвинченности.

Пила валерьянку и ничего, чем ближе дата, тем сильнее одолевает страх. Не то, что прям изнемогаю и бесконтрольно трясусь, нет. Я же не дурочка. Переживаю. Вот и все. Успокаиваю себя каждый раз тем, что наконец-то увижу дочь. Ради такого можно потерпеть? Конечно, да!

Осматриваюсь по сторонам скорее по привычке.

Диана не встретит, придется добираться одной. Ничего страшного, у нее важное мероприятие. Она так долго к нему готовилась, одновременно нервничала, как доеду до дома. Я ее замучила. Или она меня своей бесконечной тряской. Еле выгнала на злополучную конференцию, строго-настрого приказав не волноваться и сосредоточиться на работе.

На улице красота. Несмотря на прохладу, хочется пройтись. До дома всего-то четыре остановки.

Придерживаю живот, медленно иду, наслаждаясь свежим воздухом. Чувствую себя немного отрешенно, никогда не думала, что беременность может поменять отношение ко всему. Все стало странно далеким, неважным.

То, что когда-то посчитала бы триггерным, обидным, все теперь мимо меня. Сергей в прошлом, смазано вспоминаю наш брак. Будто и не со мной было. Слава Богу он куда-то пропал, а я и рада. Есть лишь одно воспоминание, при котором в сердце больно екает. Когда-нибудь решусь купить маленький комочек, а пока не могу. А когда решусь, даже имя менять не буду. Назову так же — Хан.

Останавливаюсь перед ТЦ и решаю зайти. Поднимаюсь сразу на третий этаж, где много детских магазинов. И куда же мне идти как не в отдел для новорожденных. Я никогда не соблюдаю дурацкие приметы. Дома уже целый комод вещичек. Жизнь она, знаете ли, пострашнее всяких примет.

С удовольствием перебираю стопочки. Такое красивое все, от умиления слезы наворачиваются. Лепота! Рай для малышей. Набираю всего, что хочется. Забираю пакеты и ухожу, а то глаз уже лежит еще на одном костюмчике.

Пыхчу, тащу пакеты. Приду домой, Дианка опять смеяться станет, хотя сама покупает будущей крестнице не меньше. Думает не знаю, что организовала у себя потайную полку куда дополнительно складывает наряды. Смешная. Меня подкалывает, а сама тащит и прячет мешками.

Тяжеловато. Может зря пешком пошла. Все же еще пару остановок идти. Ставлю пакеты на лавочку. Садится не рискую. Холодно еще. Едва достаю телефон, чтобы вызвать такси, как слышу рядом.

— Не вредно ли в твоем положении тяжести таскать?

Тело простреливает током. Между лопаток начинает гореть немилосердно. Ноги становятся на секунду ватными.

Не оборачиваюсь. Не знаю, как реагировать. Только пульс предательски вылетает из допустимой нормы. Прыгает где-то между одеждой и кожей. Собрав все силы, делаю оборот.

В метре от меня стоит хмурый Яр. Брови собраны, челюсти как каменные. Под глазами отчего-то залегли огромные синяки.

— Привет, — вроде бы спокойно говорю.

— Садись, отвезу, — подхватывает пакеты, а мне остается лишь плестись за ним к машине. Ну правда сил нет идти пешком.

Встреча быстрая, стремительная. Не знаю, что и думать. Яр молча наблюдает, как вытягиваю ремень и пытаюсь пристегнуться. Потом нагибается в опасной близости, перехватывает замок. Вдыхаю запретный запах, по легким мигом распространяется самый разящий яд, забываю выдохнуть. Удерживаю в себе отраву, за веками, как всегда, рвет и детонирует. Яркие пятна собираются и жгут настолько, что против воли распахиваю глаза и тут же упираюсь в его горящий.

Яр так близко …

34

Ее близость невыносима.

Заторможено моргаю, жру Алёнку визуально. Ожег ее кожей получается термическим в последней стадии. Варится все: покров, мышцы, мясо почти отваливается. Печет. И вместе в тем в эпицентре глобальной боли зарождается сильнейшее обезболивающее. Оно сука с наркотическим эффектом. Накрывает от тесноты, растаскивает.

Понятия не имею как поеду, потому что больше всего хочу взять за руку и прижать к своей щеке. Хотя бы немного подышать, набраться целебной силы. Мне пиздец как надо.

— Ехать нужно, — шепчет еле слышно, а я как баран стою, как вкопанный. — Яр, ты чего?

Ползу взглядом ниже. Аккуратный животик прикрыт свитером крупной вязки. Алёнка, заметив любопытство, кладет сверху ладошку и медленно поглаживает.

Сглатываю.

В голове шальная мысль: спросить чей или нет?

Больше всего на свете хочу знать. Никогда и ничем так одержим не был. Только теперь боюсь, что любой вопрос может оказать негативное влияние на наше общение. Оно и так с трудом налаживается. Я все еще дикарь и толком не отошел