Измена. Забудь обо мне - Хелен Кир

особо красивого не было. Отпочковался от семьи, сделал деньги, трахал баб, влюбился в жену брата. Но даже когда она сама пришла ко мне максимально накосячил и упустил возможность оставить рядом ту, которую любил все время.

Почему? Потому! Вбил себе в башку, что лучше никому не знать правды. От нее всем плохо. Никто не рад истинному положению вещей. Придумал себе целый мир, решил за других, как кто себя будет чувствовать, узнавая о той самой правде.

Бред …

Испанский стыд.

Выгоняю сжирающее ощущение снарядами, заливаюсь потом. Полыхаю и максимально отстраняюсь от жести внутри. Кое-как удается перевести стрелки, но в осадке стыда все равно топлюсь, как в вязком иле.

Со злости бросаю, закуриваю сигарету и лезу в контакты. Перебираю переписку и наконец обнаруживаю, что мне одобрена поставка. Тем и отвлекаюсь.

Мыслей много. Первое, что гоняю, нужно заняться открытием магазинов, где буду продавать запчасти. «Китайцев» на рынке великое множество, а в силу того, что они только наполняют наш рынок, можно захлебнуться заказами. Главное выйти на красную линию, где открою их. Тут сложнее. А потом можно вернуть то, что потерял. Владелец паршивый, как оказалось на поверку. Не сильно рубит в том, чем занимается, а я собаку сожрал. Тем более в Китае прочухал некоторые фишки, если все получится, как задумываю дела наладятся. Главное восстановиться физически.

Где взять денег?

Вот тут затык. Мне надо много. Очень много. Идти на риск, больше ничего не остается. Поднимаюсь с агрегата, обвожу взглядом квартиру. Хата зашибись, в самом центре. Продать ее … Но этого не хватит. Есть немного денег, что отложены на восстановление. Если просрать момент, инвалидность обеспечена. Короче, в Китай еще нужно лететь и вести с собой деньги, контрольно пройти обследование.

Если вложу и эту часть, останусь с голой жопой и пиздец. А больше ничего не остается. Просить у кого-то не буду. Не в моих правилах. Кредит? Проценты конские и риски огромные.

Тишину разрывает звонок. За грудиной ломается защитная преграда. Лишь на секунду представляю себе, что пришла Алёна. Но куда она с таким животом? Бред же. Не может быть. Так что ущемляю безумное желание, окорачиваю себя в фэнтезийной надежде. Не она это.

Ищу футболку, натягиваю кое-как. Устал зверски, просто падаю. Вразвалочку иду открывать. Спину нещадно ломит. Смахнув пот, щелкаю замком.

— Что надо?

— Даже войти не дашь, брат?

Молча отхожу назад, пуская Серого в квартиру. Не разуваясь, он проходит. Идет как по своей территории, по-хозяйски оглядываясь вокруг. Сука … Словно это его. Всю жизнь себя так ведет. Всю жизнь!

Дышу. Хотя въебать бы по резкому. Переломать, как палку. Вышвырнуть из своей жизни, закрыть все ходы и выходы нашего общения.

— Как спина? — прищурившись, рассматривает тренажеры.

— Тебе не все равно?

— Спросить нельзя?

— Приехал бы в Китай, узнал бы там, — пожимаю мокрыми плечами. Стаскиваю футболку, прилипла. Серый впивается взглядом, ищет повреждения. Не обнаружив явного, сжимает челюсти. — Зачем сейчас знать?

— Интересно.

— Уезжай, Серега, — опираюсь на подоконник, скрещиваю руки. Мышцы стягивает, они вспухают и мешают стянуть руки плотнее. — Не о чем нам говорить.

— Я бы так не сказал. Садись, давай обсудим кое-что.

Молча сверлю его взглядом. Не уйдет ведь. Не знаю и знать не хочу, что его привело, но выслушать придется. Вдруг что-то дельное, хотя сомневаюсь.

— Ну.

— Слушай, я не думал, что встанешь на ноги, — вроде смеется, но до обидного улавливаю в нотах сожаление. — Силён.

— Это все? — челюсти сжаты до хруста.

— Нет. Ты бомж теперь? Или как?

— Какая печаль тебе?

— Интересно. Ты же все продал.

— И что дальше?

— Отцовское завещание в силе. Найди Татку и засунь в нее ребенка. Деньги пополам. Проблема решена. В твоем положении это выход.

— В каком?

— Ты смеешься? Думаешь, что станешь полноценным? Забудь. Чудес не бывает. Вот это все, — кивает с пренебрежением на тренажеры, — для поддержки штанов. Все равно болеть всю жизнь будет. Пользуйся. Отец совсем крышей потек. Требует внуков. Дал еще год, а потом спустит все на благотворительность и свалит в тайгу. Совсем ебнулся, ходит в офис в лаптях и холщевой рубахе.

— Меня не касается. Это ваши забавы.

— Да? — насмешливо смотрит. — Ладно, к делу. Я надеюсь, ты выбросил из головы дурь по поводу Алёны? Хватит ума не подкатывать к ней?

Свинец разливается по телу. Он плавится, растекается. Температура до максимума шкалит. Что это, если не ревность, а?

От злости ноздри раздуваю. Хочется вложить всю силу и снести поганую улыбку с лица брата.

— Тебя. Не ебет.

— Значит, не остановишься, — сатанеет тихо, входит в фазу безумия, из которой потом не выберется. Я же его знаю. — А если не простит.

Продолжает, да? Думает, что, как всегда, сразит дебильными доводами, только мне уже не двадцать лет. Я гораздо старше. В моей жизни столько дерьма пришлось хлебнуть, что теперь лучше сразу сбросить груз, чем носить всю жизнь. Поэтому мне все равно.

— Серый, ты особо не выебывайся. Если я ношу частичную вину за гибель ее родителей, отвечу. Ты же знаешь, почему я согласился стать единственным условным виновным, так?

— Ты сидел в машине! Вы были под кайфом, поэтому выехали на встречку. Мало?

— И?

— Что «и»? — срывается на черный мат. — Обожранные вынудили мужика на камазе вывернуть руль и смять тачку ее родителей.

В глазах красные круги. Тело сжимается, будто падает в прошлое. Рев тормозов, визг шин и ор людей. Гарь, копоть. Я как в дурмане, пытаюсь вырвать руль из рук водилы. Только сзади на меня напрыгивают, не дают рвануть на себя и руки смазано скользят. Ору «бери влево». Но Толя обдолбан вхлам. Тысячу раз себя проклинал, что сел к ним. Если бы дождался своего друга, все бы обошлось.

Самый пиздец, что я ехал на тусу, где должна была быть Алёнка. Хотел познакомиться поближе. Вместо этого погрузился в гребаный ад, который в последствии сожрал без остатка. Короче, такие дела.

Отец меня отмазал. Но клеймо урода на мне всю жизнь. Ношу его, как чертову черную метку.

— Я никогда не был прямым виновником гибели ее матери и отца. А теперь пошел вон из моего дома.

— Да? Ну я тебя предупредил.

— Сдернул отсюда, — ревом вырывается. — И можешь жрать обвинения дальше, даже не выблевывая.

33

— Так, — доктор прощупывает живот, — отличненько. Боевая какая, — скупо улыбается.

— Все хорошо? — настороженно спрашиваю.

— Прекрасно! — заверяет доктор и садится заполнять карточку. — Скоро готовимся к родам.

Затяжно киваю, а у самой поджилки дрожат. Боюсь!

Стараюсь