Измена. Забудь обо мне - Хелен Кир

29

Спустя шесть месяцев.

— Говорила же тяжелое не поднимать!

— Хватит тебе, — смеюсь, — это всего килограмм картошки.

Ставлю в плетеный сундук овощи. Сдуваю со лба прилипшие волосы.

Конечно, я немножечко устала, живот-то большой. Но сидеть просто так без дела не могу, я так чокнусь.

— Иди лучше зефир лепи, у тебя заказов миллион, — ворчит Ди, — со своими трехомудьями, наверное, в роддом поедешь.

Не выдержав, смеюсь. Что правда, то правда. Не могу от сладких цветочков оторваться, все время свободное занимают. Мы лоджию оборудовали под склад. У стены большой шкаф, где хранятся разные короба с лентами. Вдоль стоят несколько камер для хранения заказов. Ну и разной мелочи много.

— Но красиво же!

— А то, — вздыхает подруга, — мёд! Ты волшебница. Кудесница! Рукодельница!

— Ой, хватит. Завела дифирамбы.

— Если так и есть. Ты посмотри какие тебе отзывы пишут. Блеск. Мне хотя бы немножко оставила?

Пододвигаю ей тарелочку. Пионы. Диана жадно высматривает самый лакомый кусочек и со стоном погружает нежнейший зефир в рот.

— Ах, ты боже ж мой. Ну оргазм в чистом виде. О-о-о …

Смеюсь над ней. Ди падает в кресло, отшвыривая свои проекты.

— Как у тебя дела?

— Отлично. Ругаюсь с Лавочкиным. Гад, достал. Все мои идеи рубит или присваивает. Прям бесит меня. Подмешаю в твой зефир пургена и подкину. Пусть жрет, а потом обдрищ …

— Дианка! — намекаю на тошноту.

— Все. Я в душ.

Уходит. Умница она, за полгода активировала диплом. Прошла по конкурсу, а потом в фирму пригласили. И все было отлично, пока к ней не стал цепляться Лавочкин. А так все прекрасно.

Отписываюсь заказчице. Шлю фото коробки с уложенными зефирными цветами. Восторгается и тут же переводит оставшуюся часть денег. Приятно, когда сама зарабатываешь. У меня давно уверенность в завтрашнем дне обретена. Вот еще бы от некоторых сюрпризов в виде бывшего мужа избавиться навсегда и вообще все было бы хорошо.

Сергей не отступает. Он словно болен мной. Преследует. В прошлый раз пришлось грозить полицией. Ведет себя, как ненормальный иной раз. Правда, когда видит, что я выхожу из себя окончательно, тормозит. Надо сказать, к моему удивлению, он очень терпелив. Ха! Знаю почему. Из-за беременности моей. Зациклился. Утверждает, что я ношу его ребенка. Слушать ничего не хочет.

Я по-хорошему просила, по-плохому. Не понимает.

Однажды в сердцах сказала, что пожалуюсь на него Яру. В ответ гомерический хохот. Мол, того тут и след простыл. Живет в основном в Китае, сюда носа не сует. Дескать решил изменить все окончательно. Там контакты налаживает, собирается уехать через время на ПМЖ.

Это правда. Ярослав растворился. Семен управляет сервисом, занимается всем тем, чем раньше занимался Гордей. Хотя по документам все принадлежит Яру. Ну и ладно. Мне-то что!

Раздраженно поправляю хрустящую бумагу в композиции. Уехал, скатертью дорога. Я сама по себе, он сам по себе.

Теперь есть цель, а Яр … Что ж … Судорожно вздыхаю, запрещая себе разгоняться по эмоциям. Все на замок и ключ в воду.

Дочь толкает пяткой в бок. Терпеть не может, когда у меня плохое настроение. Вся из себя тогда. Долбит, пока в себя не прихожу. Прижимаю ладонь к животу, бормочу, мол все нормально, нечего буянить.

— Алён, — бежит ко мне Диана в наспех завязанном полотенце, — этот козел … — перевязывает тюрбан. — Этот козлище! Он меня вызывает!!! Представляешь. Чтобы через час в офисе была. Ну гад! Ну гад просто.

— Правда гад, — соглашаюсь. — Поедешь?

— У меня есть выход? Конечно! Где я еще такую зарплату и график возьму. Ну очкастый сукан … — сматывается и в глубине квартиры гудит фен, сквозь шум которого проникают ругательства.

Примерно через минут тридцать, причитая и прыгая на одной ноге, впихивается в сапоги. Март очень сырой. Сую ей зонт и ключи от ее машинки. Купила себе небольшую и старенькую, зато на свои, от моей помощи отказалась. Уперлась, как баран. Ни в какую.

— Стой, — выдергиваю криво застегнутую блузку из-за пояса, — исправь.

— Вот зараза, — ругается и быстро приводит себя в божеский вид. — Звони, если что, — целует в щеку и уматывает со скоростью ветра.

Проводив Ди, усаживаюсь в кресло. Бормочу доче, что сейчас продолжим читать про Ассоль. Но не тут-то было, в дверь снова звонок. Вот растяпа. Забыло что-то.

Торопливо несусь к двери, кручу замки и только собираюсь выпалить вопрос, что принести подруге, как от неожиданности отступаю назад.

На пороге стоит хмурый Гордей с огромным букетом желтых хризантем. Букет такой огромный, что Яр держит его двумя руками. Неторопливо скользит по фигуре, останавливает тяжелый взгляд на моем большом животе.

Горло его затяжно дергается.

— Пустишь?

30

Момент звенит. Струны напряжение на максимум разрывают воздух. Глубоко в глотке закладывает, а в покалеченный позвоночник острой стрелой влетает боль.

Непроизвольно сжимаю букет. Ее любимые цветы, я помню.

Я помню все, что с ней связано.

Глаза Алёнки такие же. Разве только еще ярче стали. Волосы те же кудрявые, заплетенные в толстую косу, змеей перекинуты через плечо. Красивая.

Она так трогательно трепещет ресницами, подрагивает крыльями носика. Губки распахнуты в немом удивлении.

Не ожидала. Я и сам не ожидал. Просто терпеть больше не мог. Не вывожу больше. Не могу.

Ищу опору в стене, тяжело переношу вес. Как бы не хотелось сейчас казаться сильным, спина подводит. И эмоции бьют наотмашь. Мне еще восстанавливаться надо. Внутри горит горячий песок, жжет. Я как пересушенный пергамент. Лишь она мой источник. Знаю, ради кого жить и дышать, даже если никогда не суждено прикоснуться.

Пусто мне без нее. Одиноко.

Жадно пожираю взглядом, не могу насмотреться. Красивая. Такая красивая, что обжигает.

— Пустишь?

Смотрю на Алёнку. В глазах отражается смущение и скрытая настороженность. В её-то положении понятно. Вон как при вопросе руками живот закрывает.

Я ни хрена не понимаю в материнстве и отцовстве, все чуждо, а сейчас проникаюсь, что ли. Через одубевшее сердце прорывается зыбкое осознание — она защищает.

Украдкой поглядываю на кругленький животик. Не понимаю, что думаю. Тысячи мыслей бродят, лишь одну выуживаю более-менее оформившуюся — мне все равно чей ребенок. Приму. Таю, как снег в лучах мартовского солнца, понимаю только одно — не могу без нее.

— Входи, — делает шаг в сторону.

Нагибаюсь с треском, расшнуровывая ботинки. Из-за неловкости из кармана падает зеленка на квартиру. Подхватываю, сую бумагу в карман. От натуги пот выступает на лбу. Сука … Больно. Но я переживу. Врач сказал, что