Сдайся мне - Анастасия Сова

— Разве ты ничего не чувствуешь? — шепчет он.

Перехватывает дыхание. Пальцы мужчины такие горячие и жесткие… и это сводит меня с ума.

Я просто не понимаю, почему так реагирую на него? Почему разум во всю хочет дать отпор, а податливое тело не желает сопротивляться. Будто по венам в этот момент вместо крови начинает бурлить обжигающая лава, что плавит всю мою браваду по щелчку пальцев.

— Зато у тебя с чувствами ко мне все в порядке, — заключает мужчина. — Ты хочешь меня.

Беру себя в руки.

Его слова отрезвляют.

Я действительно не должна реагировать так. У меня есть чувство гордости. Самоуважения. По крайне мере, я не дам ему сделать со мной что-то непристойное прямо в магазине.

Дергаюсь, стараясь отстраниться.

Хочется зашипеть дикой кошкой и ощетиниться.

Я бы набросилась на него даже, если бы могла.

Кажется, я уже даже готова сделать это, но вдруг прямо между мной и Маратом втискивается Ваня.

— Маша, ты чего такая? Что случилось? — в глазах малыша виден легкий испуг.

Я тут же спешу сменить выражение лица, изобразив на нем улыбку. «Все ради Вани», — напоминаю себе. И только собираюсь открыть рот, чтобы успокоить мальчика, как меня опережает Марат:

— Твоя Маша просто не соглашается на покупку, — поясняет мужчина. — Стесняется, представляешь?! А я, наоборот, настаиваю. Уговариваю. Маша ведь достойна носить красивые туфли. Ты так не считаешь?

Восхитительно! Как шикарно у Марата получается манипулировать людьми!

— Да, достойна. Маша, покупай! — поддерживает мужчину малыш. — Марат купит тебе самые дорогие туфли, правда?!

Глава 38

Маша

Господи, самые дорогие…

Я старалась не смотреть на ценники, но почему-то всякий раз улавливала цифры, четко пропечатанные на них. Будто специально.

Я, конечно же, собираюсь все это вернуть, но уже не уверена, что это случится скоро. Такие деньжищи мне еще нужно заработать.

А где?

Невольно вспоминаю школу. В этот момент отчетливо понимаю, что моя прежняя работа теперь где-то далеко и не моя вовсе. Жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов, и я больше ни о чем не могу заявить с уверенностью. Ну, кроме того, что реально готова на все ради Ванечки.

От навернувшегося водоворота чувств забываю, как дышать.

Обида, гордость и тупая надежда. Эти противоречивые эмоции переполняют меня.

Не желаю быть должной Марату. Не хочу. Понимаю, что от баснословно дорогих туфель ничего хорошего ждать не придется, но почему-то внутри теплится маленький огонек, уверяющий, что мужчина хочет сделать мне приятное. Я ему нравлюсь. Он сам таскается за мной по городу, хотя мог бы кого-то прислать. Разве ни это проявление искренней заинтересованности?!

Нет! Я ведь знаю, как все на самом деле. Марат просто обуреваем своей похотью. Хочет купить.

Тяжело в груди. От мрачных мыслей невозможно спастись.

О всего этого даже голова идет кругом. Потому не очень разбираю, что за туфли выбрала. Марат просто берет, что считает красивым и дает мне мерить.

Несколько пар подходят по размеру, и мужчина отдает команду отнести их на кассу.

Нет сил возражать. Да и какой смысл?

Ване тоже подбирают целых три пары. Я старюсь улыбаться, когда он мне хвалится обновкой, а в голове дурдом, мысли — кисель.

Как же хочется, чтобы этот день прошел. Как можно скорее.

Вот только что меня ждет в новом? Расплата за подарки?

Я настолько опустошена внутри, что хочется, чтобы кто-нибудь взял и решил за меня все проблемы.

На кассе девушка, с завистью поглядывая в мою сторону, пробивает обувь, озвучивая итоговую сумму, которую я, наверное, и за год не зарабатываю. Правда, знала бы эта дуреха, через что мне приходится проходить прямо сейчас — точно не завидовала бы.

Единственный из всей ситуации плюс, это обувь для Вани. Ему уже и так пора была сменить обувку. Кроссовки порвались и уже пару недель просили каши.

Я даже откладывала с зарплаты. Деньги, правда, в итоге ушли на его лекарства. Вот интересно, за ботиночки для Вани тоже придется заплатить?

Но почему-то кажется, Марат не спросит с меня за траты на ребенка. В этом плане я вижу, что он порядочный. Даже нашел к Ванюше подход, что очень удивительно для нашего с Сережей домашнего мальчика.

Дальше Марат хватает меня за руку и уверенно ведет к машине. Не сопротивляюсь. Тащу за собой довольного мальчишку.

Мы садимся в автомобиль, куда-то едем. Не спрашиваю. Не имеет смысла. Держу дежурную улыбку для Вани. Отвечаю невпопад. Малыш постоянно пялится в окно и комментирует увиденное. Рот не закрывается. А я пропускаю мимо ушей половину его слов.

— Давно это у него? — вдруг спрашивает Марат.

Он не уточняет, что именно, но я и так понимаю: речь идет про болезнь.

— Чуть больше двух лет, — спокойно отзываюсь.

Если честно, меня даже немного напрягает этот вопрос. К чему Марату такие подробности?

— А… — следом мужчина спешит задать еще один, но я его перебиваю:

— Это навсегда, Марат. Диабет не лечится. Мы поддерживаем уровень сахара инъекциями инсулина, и это жизненно важно для моего сына.

— Ясно, — заключает мужчина, будто намеривался спросить именно это.

Дальше мы задумываемся каждый о своем, и мне, если честно, не очень нравится это внимательное и человечное поведение Марата. Будто чую подвох.

Следующая остановка нашего пути — дорогое кафе.

То, что блюда здесь не по карману среднестатистическому жителю страны, понятно уже по внешнему виду кафешки снаружи.

Блюдо выбираю наугад. Вкуса почти не ощущаю. Но должно быть вкусно. Вон, как Ваня таращит от удивления глаза и постоянно показывает большой палец вверх. Это вызывает улыбку и у Марата. Возможно, мы даже со стороны кому-то можем показаться счастливой семьей.

От понимания правды становится еще гаже на душе и я чувствую, как где-то в горле скапливается горечь.

Несмотря на то, что остаюсь безучастной, все же не забываю про Ванино лекарство. Это уже на автомате. Подсчет хлебных единиц я уже давно веду в уме, хотя поначалу он казался чем-то непосильным.

Марат же, словно видя мое состояние, не пристает. И ведет себя галантно. Я благодарна ему за это. Не знала, что он может быть не всегда таким скотом, как обычно.

— Располагайтесь, — командует Марат, когда мы входим в его просторную квартиру в элитной высотке. — Моя спальня вторая дверь направо. Следующую может занять мальчишка.

Этими словами мужчина делает акцент на том, что у меня, в отличие от сына, права выбора комнаты нет. Определенно, придется делить постель с ним.

— Позже заеду, проведаю вас.