Сдайся мне - Анастасия Сова

А еще я не знаю, как сказать ему, что, возможно, малыш больше не увидит папу. Наверное, для него это будет стресс, Ваня может не сразу понять, что так будет для него лучше.

— Я люблю тебя, Маша! — вдруг произносит он, будто бы читая мои встревоженные мысли.

— И я тебя, котеночек. Очень-очень!

Целую Ванюшу в макушку. Какой же он все-таки ласковый, добрый. Я все время боялась, что Сережа своим примером испортит парня. А теперь у меня есть шанс этого избежать.

— Приехали, — сообщает Марат, когда мы останавливаемся возле магазинчика.

Чтобы мужчина вновь не успел схватить меня на руки, я чуть ли не первая выскакиваю из машины. Но мужчину это не останавливает. Он подхватывает меня так быстро, что я даже не успеваю запачкать пятки.

Мой взгляд цепляется за лицо Марата, и я почему-то представляю в своей голове, могло бы все сложится иначе? Что, если бы этот человек был способен любить, а не только сношать в любом месте?

— Что? — интересуется он, видимо, замечая, как я погружаюсь в раздумья.

Мотаю головой.

— Хочешь узнать, таскал ли я кого-то на руках до тебя?

— Мне это вовсе не интересно, — выпаливаю тут же.

Хотя… интересно, на самом деле.

— Мой ответ: нет. Ты первая, учительница. Во всех смыслах.

Не предаю значения его словам. Плевать, что он там себе навыдумывал.

Марат не позволяет мне коснуться пола. Доносит до мягкого пуфика и только там спускает с рук. Рядом другой мужчина усаживает Ванюшу.

Я оглядываю магазин и понимаю, что никогда не была в таком. Обуви здесь не так много, но, кажется, одна пара способна окупить небольшой среднестатистический магазинчик.

— Вау! Маша, смотри какая подсветка! — не перестает удивляться всему мой мальчик. Он хватает меня за руку, крепко сжимая ее.

— Добрый день, — мгновенно оказывается рядом молоденькая продавщица с наигранной улыбкой. Искренне улыбается она только Марату, который, к слову, не обращает на нее, как на человека, особого внимания. — Чем я могу вам помочь?

— Подбери моей женщине туфли. Несколько пар «на выход» и парочку повседневных вариантов.

— Да, конечно, — продавщица бросает на меня взгляд. Бегло оценивает.

Наверное думает, из какой помойки меня вытащим Марат.

А еще явно завидует. Именно это выражение рисуется на ее лице. А я бы, если честно, с удовольствием поменялась с ней. Отдала бы этого урода бесплатно за возможность вернуть свою прежнюю жизнь.

Хотя, глупо кривить душой, когда мужчина назвал меня «своей женщиной», что-то екнуло в груди. Да и чем хороши были мои будни? По сути, я застряла в петле, из которой никак не могла выбраться. Не было пути.

Сейчас, представляя, что мне всю жизнь пришлось бы отдать Сереже, я чувствую себя плохо. Будто кто-то уготовил мне отмотать срок в тюремной камере.

Как интересно получается! Оказывается, мне нужно было вляпаться в неприятную историю, чтобы понять все это.

— И мальчишке, — начинает Марат, но не успевает договорить, потому что его перебивает Ваня:

— А можно я сам выберу? — с горящими глазами глядит он на нашего хозяина.

Да, именно так про себя приходится называть его. Ведь, согласившись на все, я фактически отдала душу Дьяволу.

— Конечно, — пожимает плечами мужчина. — Подбери ему подходящий размер.

— Ура! — малыш босыми ногами несется к полкам с башмаками.

Я отчасти понимаю его. Мы с Сережей никакого выбора не предоставляли, в магазине выбирали то, что оказывалось по средствам.

— Мы могли отовариться в каком-то более бюджетном месте, — обращаюсь к Марату, когда мы оказываемся наедине. — Да и одной пары туфель мне вполне бы хватило.

— Ты ведь согласилась на все, — констатирует мужчина, подняв бровь. — И я буду одевать тебя так, как считаю нужным.

Глава 37

Маша

— А я тоже поняла, в чем твоя проблема, — произношу вдруг.

Мне становится все равно. Я не чувствую ни боли, ни радости оттого, что со мной происходит.

Жизнь уже идет своим чередом, и я бессильна хоть как-то на него повлиять.

Да, наверное, любая другая на моем месте визжала бы от восторга. Даже у меня в университете была одна такая, что продала бы душу за возможность таскать на ногах брендовые туфли. А я даже названия этих самых брендов не знаю.

Весь этот пафос — пустышка. Показуха, пыль в глаза — можно назвать как угодно. Вот только суть от того не изменится.

В мире есть гораздо более значимые вещи, вот только Марату они почему-то неведомы.

— Интересно… — протягивает мужчина, наиграно поджимая губы. — И в чем же?

— Ты не умеешь любить. Для тебя женщины товар, который покупается. Пустое место. Но это не так. Если бы ты хоть раз попробовал по-другому, быть может, люди бы к тебе потянулись.

— А зачем? — поднимает брови Марат. — Ты, например, продаешься мне сама. За долги, — на последнем слове он усмехается.

— За туфли счет тоже потом выставишь?

Конечно, я все ему верну. Не хочу быть должной.

Я вообще предпочту забыть нашу встречу, как только Марат посчитает, что наигрался, что достаточно выжал из меня. Но пока это только начало, и мне придется потерпеть.

Главное, не забывать, почему я согласилась. Ваня важен для меня. Я люблю его и хочу быть рядом, хочу подарить малышу материнскую любовь, которой он был лишен практически с самого рождения.

— Нет, — отзывается мужчина по поводу счета на туфли. — Это моя прихоть, я ведь сказал. Хочу, чтобы ты выглядела шикарно. Любая о таком мечтает.

— Я — нет. И думала, что это понятно. Купить расположение человека шмотками не всегда возможно. Когда-нибудь пробовал просто ухаживать за девушкой, встречаться?

— А мне и не нужно твое расположение, — хмыкает Марат. — И они отлично покупаются. Их цена — опека над Ваней. И она меня устраивает.

— Неужели ты даже попробовать не хочешь? — почему-то вырывается у меня совсем неуместный вопрос.

Зачем мне знать?! Не надо цепляться за что-то хорошее в Марате и пытаться его переделать. Пусть делает, что хочет. Пусть берет, что хочет и отваливает!

— Ты за деньги можешь заставить любую быть рядом с тобой, — продолжаю я. Мой голос почему-то сквозит неприкрытой обидой. — Кто-то даже с радостью прыгнет к тебе, как только поманишь деньгами. Но она тебя любить от этого не станет.

— У меня нет желания кого-то любить. Важно только влечение… — Марат склоняется надо мной. Нависает. Очень близко.

Слава Богу, Ваня не видит, он как раз с любопытством разглядывает пару башмаков в самом углу бутика.