Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! - Юлианна Винсент

непрошенных воспоминаний, я обернулась, чтобы еще раз взглянуть на странного торговца, но ни его, ни лавки, где он торговал, там не оказалось и если бы ни браслет на моей руке, укоризненно едва светящийся, я бы решила, что все это мне привиделось. 

Экипаж нашелся быстро и через пару минут уже мчал меня в сторону городской конюшни, а я все сидела и прокручивала в голове ситуацию, которая только что со мной случилась. 

Непонятно было только одно, на кой черт браслету мое доверие и где его брать, если всю жизнь я жила по принципу: “Что ж ты еж такой колючий? Это я на всякий случай!” 

Но нужно было возвращаться в реальность, потому что на повестке дня была еще одна не более понятная ситуация, с которой требовалось разобраться. 

— Приехали, госпожа! — крикнул кучер, останавливая экипаж. 

Я кивнула своим мыслям и выбралась на улицу. 

— Вам вон тудой надобно, — по простому махнул рукой в сторону продолговатого здания мужичок и, хлыстнув вожжами коней, умчался прочь. 

Я угрюмо поплелась в сторону конюшни, надеясь, что это все-таки не хитро-подстроенная Тристаном ловушка. Но любопытство, а может быть, и тайное желание в очередной раз поставить наглеца на место, тянуло меня сильнее, чем благоразумие.

Конюшня встретила меня запахом сена, пота и, конечно же, свежего навоза — ароматы, которые были мне знакомы с тех редких поездок к бабушке в деревню.

Вдоль прохода тянулись ряды стойл, из некоторых торчали любопытные лошадиные морды, тихо фыркающие и пожевывающие овес. Где-то вдалеке слышался приглушенный стук копыт и голоса конюхов. 

Это место казалось одновременно таким обыденным и таким… подозрительным. В общем, как вся моя жизнь, в любом из миров.

Я прошла чуть вперед, вслушиваясь в каждый шорох, пытаясь уловить хоть что-то необычное. Если это ловушка, то она должна себя выдать.  Ну, я на это надеялась, по крайней мере. 

Я внимательно осматривала каждый ряд, ожидая увидеть либо Тристана с его надменной ухмылкой, либо какого-нибудь его подручного с явным намерением меня запугать. 

Но чем дальше я заходила, тем сильнее нарастало ощущение, что я ошиблась. И вот, через три ряда, мне наконец улыбнулась удача. Или, судя по всему, новая порция проблем.

У одного из стойл, спиной ко мне, стоял высокий мужчина. Его когда-то черные волосы уже начала немного разряжать седина, но от этого он не выглядел старше, скорее, приобретал некую благородную суровость. 

В его движениях чувствовалась уверенность и какая-то внутренняя мощь, которую не мог скрыть даже слегка сутулый силуэт. 

Он поглаживал шею вороного жеребца, и я заметила, как конь доверчиво прижимался к его руке. 

Никаких бандитов, никакого Тристана. Только этот незнакомец. Мое сердце вдруг пропустило удар, а волосы на затылке слегка зашевелились. — Я рад, что ты все-таки пришла, Паулина, — сказал он низким скрипучим голосом и повернулся ко мне лицом.

Мир поплыл. Голоса конюхов, фырканье лошадей, запахи сена — все исчезло. Осталось только его лицо. 

— Отец? — ошарашенно воскликнула я. 

Глава 26

Паулина 

Мой отец был единственным мужчиной, которого мать, действительно, любила. Чаще всего она пила, бесконечно разглядывая одну-единственную фотографию, на которой они были запечатлены. 

Мне это фото брать было нельзя, но когда она засыпала, сидя за столом, я украдкой вытаскивала его и изучала, как выглядит мой папа.  

Те же глубоко посаженные глаза, тот же прямой нос, та же линия губ, чуть изогнутая в ироничной усмешке. Все та же сталь во взгляде, только теперь припорошенная усталостью и годами.

Лицо, которое мне представлялось в детских снах и ночных кошмарах, я бы узнала из миллиона других лиц. Настолько сильно его черты въелись в мою память. 

А вот он, судя по замешательству на его лице, меня не узнал и был крайне удивлен моим вопросом. 

— Возможно, ты меня с кем-то перепутала, — растягивая слова, словно давая себе время, чтобы сориентироваться в ситуации, заметил мужчина. 

Я нутром чувствовала, как он изучает меня своим цепким взглядом. Буквально, сканируя, как рентген. И вопрос о том, догадается ли он, кто я на самом деле — это был лишь вопрос времени. Этот точно догадается. 

— Вероятно, — согласилась я, кивая, стараясь придать голосу максимально нейтральный тон. Мои ладони слегка вспотели. — Простите. Я немного нервничаю.

“Так, Саша, — дала я себе мысленного леща. — Надо вспомнить, что истинная Паулина — молчаливая и покорная леди, которая вряд ли бы поперлась одна на конюшню и единственное, что могло ее сюда привести — это глубочайшая обида. Но это не отменяет того факта, что она должна дрожать от страха, как осенний лист на ветру”. 

Я постаралась изобразить легкую дрожь, сжав губы и опустив взгляд. Это всегда работало.

— Понимаю, — тепло улыбнулся мужчина. Кажется, ему мысль с изображением отца понравилась и не будь я столь подозрительной, то уже давно польстилась на эту по-отечески уютную улыбку и добрый взгляд. — Понимаю. 

Я же лихорадочно пыталась найти в воспоминаниях Паулины хотя бы какую-то информацию об этом мужчине и с грустью готова была констатировать, что удача отвернулась от меня. Ничего. Абсолютно ничего. Он был пустым местом в ее памяти, что само по себе было странно, учитывая его манеры и довольно благородный вид.

— Меня зовут Сержио Фалконэ, — представился он, его голос был ровным, без единой фальшивой нотки, если не считать легкого, почти неуловимого напряжения. — И, скажем так, у меня есть давние счеты с Тристаном. Он, видишь ли, всегда был слишком… самоуверен. Я думаю, ты уже успела на себе это ощутить. 

Я слушала, стараясь не выдать своего потрясения. Сержио — Сергей. Сомнений в том, что это, действительно, мог быть мой биологический отец с каждым мгновением становилось все меньше. 

— У меня есть информация, которая может быть интересна той, которую предали и чью репутацию растоптали, Паулина, — продолжил он, подходя чуть ближе, и от его движения вороной жеребец нервно фыркнул. — Информация, которая позволит не просто отомстить Тристану за его недавние… оскорбления, но и лишить его влияния надолго. А может быть, и навсегда.

Он выдержал паузу и я почувствовала, как его взгляд проникает в самую душу. Но твердо решила его