Заступница - Владарг Дельсат

— Вот и ладно… — задумчиво говорит Милалика, а потом трижды хлопает в ладоши и что-то торжественно говорит, но я её не слушаю, потому что обнимаю Стаса.

— Она тебя не воспринимает сейчас, — замечает Кощей.

— Ничего, ей потом мама расскажет, — совсем не по-царски хихикает царица.

Мы прощаемся и отправляемся обратно на рынок, потому что нужно же хотя бы бельё купить. И платьев ещё. И Стасу же ещё, потому что его здешние родители умерли уже, и он, получается, только мой. Я его никому не отдам, а мама ему говорит, что он «сыночек», отчего мой любимый плакать хочет, я же чувствую! И правильно, наверное, ведь у него никогда такого не было…

— А сейчас платьица? — интересуюсь я, на что мамочка на мгновение задумывается.

— Сейчас трусами озаботимся, — сообщает мне кандидат в папы, — потому что у тебя их почему-то нет, а это непорядок.

С этим я согласна. Даже и забыла уже, что нет, потому что всё так закрутилось, завертелось и у меня другие проблемы оказались, но дядя Евсей… или уже папа? Ну он прав получается, а статус надо у мамочки прояснить, потому что я не знаю, когда посторонний дядя папой становится и от чего это зависит. А ещё мне нравится не быть взрослой, вот нравится, и всё! Имею право, в конце концов!

Любимый объясняет кандидату в папы, почему у меня проблема с бельём. На самом деле, мы просто не успели его купить, потому что всё очень быстро как-то завертелось. Ну я комментирую его рассказ, отчего Евсей немного грустно улыбается, а карета уже куда-то поворачивает, останавливаясь рядом с небольшим двухэтажным домом. Я понимаю, что именно здесь белошвейки и обитают, поэтому жду, когда меня пересадят из кареты в лодочку, потому что интересно же.

Увидев сантиметровую ленту, я задумываюсь о том, как меня обмерять будут, но всё оказывается намного проще — у них колдовство есть. И это самое колдовство сразу же выдаёт размеры и мои, и любимого моего. Но тут наш кандидат в папы интересуется, нельзя ли для меня что-то срочно сделать.

— Сейчас поможем хорошей девочке, — улыбается пожилая дородная женщина, одетая во всё белое, как повар или доктор.

— Не знала, что такое возможно, — удивляется мамочка.

— Случаи разные бывают, — отвечает ей Евсей, — поэтому всегда попросить можно.

Меня совсем ничего не пугает. Здесь все очень мягко со мной разговаривают и улыбаются ещё, отчего на душе спокойно делается. Я понимаю, что испугаюсь ещё не раз, потому что последствия будут долго проходить, так и Кощей сказал, но пока мне спокойно — и пусть так и будет.

Мне выносят белые… хм… по-моему, это больше шортики, где-то через полчаса, обещая всё остальное доставить прямо домой. На что мамочка благодарит и протягивает какую-то небольшую палочку. Наверное, эта палочка заменяет тут расчётную карточку или что-то подобное. Мне очень любопытно, но я тихо сижу, ощущая новую одежду на себе. Бельё не очень привычного вида дарит мне ощущение защищённости. Вот никогда бы не подумала до Валеры, что можно себя почувствовать защищённой только из-за одежды…

Затем мы выходим, чтобы отправиться в торговые ряды, где уже одежду мерить придётся, но мне не страшно, потому что я одетая. Здорово, на самом деле, быть одетой, хотя я уже и привыкла к раздетости, ещё из бункера. Кстати, а почему я там не реагировала так? Было ли на мне бельё после Валеры? Не помню…

Кощей Бессмертный

Странная история. И вроде бы всё правильно зеркало моё межмирное показало, да не нравится мне что-то. Отрок этот, Станислав, он здешний, конечно, душа его отметку Руси имеет, но вместе с тем есть в нём нечто знакомое. Да и потянулся он ко мне, как к родному. Макошевы игры? Ну Макошь и спросить можно…

Ну-ка, гляну я ещё раз на жизнь Велеславы в том мире, что кажется мне совсем не Изначальным. С другой стороны, из переходного она бы не смогла никого привести с собой… Если только не разделила душу, как было с Катей, в царскую семью вошедшей. Нужно внимательно посмотреть мир… Что-то с ним не так, по моему мнению.

Я подхожу к зеркалу, вызывая как отправную точку картины именно Изначального мира. Изначальных миров великое множество, но они отличаются своей реальностью, тогда как переходные кто-то когда-то описал, поэтому они и выглядят зачастую неправдоподобными для тех, кто разбирается. Впрочем, эти факты общеизвестны, а я смотрю на путь души и не понимаю — отчего её звёздочка мерцает.

— А оттого мерцает она, — сообщает мне хорошо знакомый голос сзади, — что мир перекошенный.

— Что значит «перекошенный»? — удивляюсь я, поворачиваясь к старой знакомой.

— Этого мира нет, — объясняет мне Смерть. — Он тоже описан… Смотри, вот путь Велеславы, пожертвовавшей собой ради спасения того, кто не был родным по крови. Помнишь, что это значит?

Самопожертвование… Достаточно одного раза, чтобы само Мироздание закрыло от многих бед. Но девочка всё равно погибла в результате, как же так?

А вот зеркало показывает мне, как Велеслава защищает Милалику. И тот самый момент убийства её озверевшим взрослым… Стоп! Женщине подложили в еду какой-то порошок, от которого она чуть ли не с ума сошла. Вот Велеслава закрывает собой Милалику, чётко проговаривая древний заговор, вот на неё обрушиваются удары, и — смерть в муках. Смерть показывает мне, как именно душу перехватывают перед входом в переходный мир.

— Подожди, ты хочешь сказать, что остальные её смерти были не в Изначальном? — останавливаю я старую знакомую.

— Ну, меня там не было… — задумчиво произносит она, а я киваю.

Понятно всё. Душу Велеславы отметили как Милалику, сумев выхватить из нашей ветви миров во время умирания тела. Подобное возможно, и я даже вижу, как именно. Но тогда, получается, мы видели в зеркале совсем не то, что было с ребёнком, а отражение в мирах, которое может быть и неверным.

Казалось бы, что мне в этом? Ребёнок уже вернулся, непонятно как, но она сумела, всё уже хорошо, но… Мне важно узнать, что это за враг у нас такой силы и чего ещё от него ждать. Но тут ответ мне могут дать только те, кто следит за мирами, за очень многими мирами, и, к счастью, я знаю, как мне с ними связаться. Хоть и не люблю просить о помощи, но тут ничего не поделаешь, поэтому я обречённо поворачиваюсь обратно к