Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы - Виолетта Вейл

постараюсь.

— Постарайся хорошо.

— Иначе?

— Иначе, хозяйка, твой дом начнет слушаться не тебя, а весеннюю воду.

Я кивнула.

Понятно.

Полезно.

Честно.

Когда я вернулась в кабинет, Леон уже стоял у окна и смотрел во двор.

На столе лежали раскрытые им бумаги. Не перевернутые, не перемешанные — просто просмотренные.

— Ты хозяйствуешь, как генерал, — заметил он, не оборачиваясь.

— А ты стоишь у окна, как человек, который никогда не носил воду ведрами.

— Верно. Я вообще жил слишком удобно.

Я остановилась у стола.

— Это признание или жалоба?

— Скорее запоздалая попытка быть честным.

Я ничего не ответила.

Потому что честность в роду Арденов в последнее время начала появляться слишком густо и слишком поздно.

Леон повернулся.

— Я переночую здесь?

— Если Тисса найдет тебе угол и если ты не будешь вести себя как брат лорда.

— А как мне вести себя?

— Как человеку, которому не делают одолжение только потому, что он красивый.

Он коротко засмеялся.

— Боюсь, это мой первый такой опыт.

— Поздравляю еще раз.

Он подошел ближе к столу и положил ладонь на бумаги.

— Я правда не за него приехал оправдываться, Элина.

— Знаю.

— Но одну вещь ты должна услышать до того, как он войдет в эти двери.

Я замерла.

— Какую?

Леон впервые за весь разговор посмотрел совсем серьезно.

Без усмешки.

Без легкости.

— Он уже понял, что потерял тебя раньше, чем успел до конца понять, кто ты.

В груди что-то дрогнуло.

Не от нежности.

От усталой, злой правды.

Я медленно собрала бумаги в стопку.

— Тогда тем более поздно.

Леон не спорил.

И именно это было самым убедительным.

Когда он вышел, унеся с собой свою красивую беспечность и часть чужого прошлого, я осталась одна в кабинете, среди книг, ключей и потрескивающей лампы.

Снаружи сгущался вечер.

По коридору прошли чьи-то быстрые шаги.

Из кухни донесся голос Веды.

Где-то в палате закашляли.

Я опустилась на стул и вдруг очень ясно поняла: завтра или ночью Рейнар переступит порог этого дома.

И я не знаю, что увижу на его лице первым — гнев, вину, тревогу, гордость или все сразу.

Но одно знала точно.

Встречать его будет не та женщина, которую можно было усадить за стол и оставить молчать.

И если этот дом уже начал слушаться меня, то и собственное сердце я больше не позволю отдать ему без борьбы.

Глава 11. Не твоя больше тишина

Рейнар приехал ночью.

Не под утро, не к полудню, как я успела себе представить, а именно ночью — в тот глухой час, когда дом уже затихает, но еще не спит по-настоящему, когда печи дышат ровнее, шаги в коридорах редеют, а усталость становится тяжелее любых мыслей.

Я в этот момент сидела в кабинете над тетрадью бывшей смотрительницы.

Лампа чадила.

Освин задремал над сверкой счетов в соседней комнате.

За окном шел мелкий сухой снег, почти не слышный.

И вдруг во дворе раздался лай собак, которого раньше не было.

Потом стук копыт.

Потом короткий окрик.

И — тишина.

Такая тишина, от которой я сразу поняла: это он.

Не потому что узнала голос.

Потому что дом словно замер.

Так бывает, когда в пространство входит человек, привыкший, чтобы мир вокруг невольно собирался под его шаг.

Я не встала сразу.

Сначала только положила перо.

Потом аккуратно закрыла тетрадь.

Потом сняла руку с бумаги и посмотрела на дверь.

Сердце билось ровно.

Не быстро.

Не сладко.

Не так, как когда-то, когда один только звук его шагов в коридоре мог перевернуть мне весь вечер.

И именно это почему-то ранило сильнее всего.

Я больше не ждала его телом.

Только разумом.

Как ждут трудный разговор, который все равно придется пережить.

Стук в дверь был коротким.

— Войдите.

На пороге появился не Рейнар.

Кайр.

Он, видно, только что вышел со двора: на плечах таял снег, волосы были влажными, лицо — собранным.

— Он здесь, — сказал он просто.

— Я знаю.

Кайр помолчал.

Смотрел на меня так внимательно, что я на миг разозлилась — не на него, на саму эту человеческую внимательность, которой сейчас было слишком много для одной ночи.

— Вы можете не выходить сразу, — сказал он.

— Могу.

— Имеете полное право.

— Знаю.

Он кивнул.

Но не ушел.

— Тогда почему сидите так, будто идете на перевязку без отвара?

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Потому что в каком-то смысле так и есть.

Кайр оперся плечом о косяк.

— Если он скажет что-то не то, я с удовольствием вспомню, что у меня тяжелая рука.

— Не надо.

— Почему?

Я посмотрела на него.

— Потому что это мой разговор.

Он молчал секунду.

Потом выпрямился.

— Хорошо. Но если понадобится…

— Я позову.

На этот раз он ушел сразу.

А я все-таки встала.

Поправила рукав.

Провела ладонью по волосам, хотя прекрасно знала,