Не верь мне - Ольга Сергеевна Рузанова

– Мы пропустили что–то интересное? – усмехается Просекин.

Но Ромка, словно не слыша его, смотрит только на меня. А я, поднявшись на носочки, касаюсь губами холодных капель на его щеке и шепотом здороваюсь:

– Привет.

– Тебе сделать коктейль? Текила Санрайз?...

– Ага... Я пока переоденусь.

– Танюха уже здесь, – сообщает Дима.

– Здорово.

Разойдясь с парнями, мы с Пашей идем дальше, однако сразу за поворотом на тропику, ведущую к домикам, мы сталкиваемся с сестрами Силагадзе. Ева душит меня в объятиях, а одетая в голубой раздельный купальник Эвелина, повисает на шее Просекина. Целует в щеку и прижимается ртом к его губам. Это длится всего секунду, но моему сердцу оказывается достаточным, чтобы, испытав крайне болезненный укол, сжаться в комок и затаиться.

Шепнув ему что–то на ухо, она отступает на шаг, и только после этого обращает внимание на меня.

– Привет, Катюш, – говорит тихо, чмокнув губами в нескольких сантиметрах от моей щеки, – Спасибо за помощь!...

– Обращайся, – проговариваю так же неслышно.

Девчонки, тряхнув напоследок волосами, убегают, а мы с Пашей шагаем дальше.

– Твой домик предпоследний, – говорит он, показывая рукой вперед.

– Последний чей?

– Мой.

– Воу!... Соседи, значит?... С кем ты его делишь? – спрашиваю я, – Дай угадаю! С милой блондинкой в голубом купальнике.

– Если ты видишь Ромыча милой блондинкой в голубом купальнике, то да.

– Постой, – пихаю его в бок и сама останавливаюсь, – Ты делишь номер с Ромой?

– Ты хочешь, чтобы я делил его с Эвой? – отвечает Пашка вопросом на вопрос.

– Но почему именно с ним?

– А в чем проблема, Коть?

И ведь не докопаешься, но мы оба знаем, что «проблема» точно есть. И спорить сейчас, доказывая очевидное, смысла нет. Этот ненормальный решил контролировать не только меня, но и Рому!

– Ни в чем!... – развожу руками, – Приятное соседство!... Я офигеть, как рада!

– Я тоже, – проговаривает он, кружа глазами по моему лицу, – Просто, блядь, словами не передать, как.

 Глава 27

Катя

– Вот же гадство, – сетует Эва, усевшись на свободный шезлонг рядом со мной.

Я сдвигаю очки на лоб и открываю один глаз.

– Сгорела, кажется!... – жалуется она, увидев, что я на нее смотрю, – Я думала, тут везде тень.

– Держи! – кричит ей Ева, лежащая под зонтом в паре метров от меня.

Бросает сестре тюбик с кремом, но тот, не долетев, приземляется мне в ноги.

Я подаю его Эве и сочувственно проговариваю:

– Завтра кожа лоскутами слазить будет.

– Ну, не–е–ет!... – ноет она, принимаясь втирать в нее охлаждающий гель.

Они ходили купаться на реку – холодную, быструю и каменистую. Зачем – не знаю. Ведь Паша с самого начала предупредил всех, что она не для купания. Зато солнце там палит так, что шашлыки жарить можно. Вот Эвелина и поджарилась. Красное с голубым теперь совсем не сочетается.

– У меня очень нежная кожа!... Очень! – лепечет она, всхлипывая, – Мама называет меня форфоровой статуэткой. А теперь что?...

А теперь подвявший перец чили.

– Да, ладно, забей, – отзывается со своего места Таня, – В первый раз, что ли?

– Не в первый! – буркает, надувшись, Эва, – Но именно сегодня это вообще лишнее!

– Будто кто–то в этом виноват, – усмехается подруга, поднося ко рту дольку сочной дыни.

Эва обиженно пыхтит, долго возится рядом, раздражая меня максимально, а потом расстилает полотенце на шезлонге и, наконец, укладывается.

Паши не было, когда они с Евой плескались в реке. Он не был свидетелем эффектных поз и каскада из мокрых волос. Думаю, именно это является причиной ее дурного настроения, а вовсе не подрумянившаяся до хруста корочка.

– Ты не видела Пашу? – спрашивает она спустя три минуты, – Он куда–то исчез...

– Наверное, чан с парнями готовит.

– Ой, точно!... – восклицает приглушенно, будто информация, которую она выдает, достойна только моих ушей, – Ещё ведь чан!

Таня, спрятавшись за солнечными очками, делает вид, что спит. Ева, поглядывая на нас, успевает общаться с кем–то по телефону.

– Кать... – говорит ещё тише, – Можно нескромный вопрос?

– Насколько нескромный? – улыбаюсь я.

– Да, нет... ничего такого... – быстро перевернувшись на бок, Эва подпирает голову согнутой в локте рукой и продолжает, – Я же помню, как ты говорила, что не любишь, когда через тебя пытаются подобраться к Паше.

– Не люблю, ага...

– Но я, как бы, не пытаюсь подобраться, потому что как бы...

Боже, она всегда была косноязычной или ее такой сегодняшний поцелуй с Просекиным сделал?

– Что?

– Я как бы уже подобралась, – смеется, обмахивая красное лицо ладонью, – Я хотела поговорить и кое–что узнать...

– Любимый цвет?

– Любимый цвет я уже знаю, – проговаривает она, лукаво улыбаясь, словно Пашка упал без чувств, увидав ее в голубом купальнике, – Я другое хотела спросить.

– Что?

– Кать, как ты думаешь, я ему нравлюсь?

Только этого мне не хватало. Вытянув ноги, я на мгновение прикрываю глаза сгибом локтя, а затем снова смотрю на нее.

Эва симпатичная. Красивая, если смотреть правде в глаза. Миниатюрная блондинка как раз в Пашкином вкусе. Он удостаивает ее своим вниманием, значит логично думать, что да, нравится.

– Думаю, нравишься, – отвечаю, чувствуя, как от вспыхнувшего в ее глазах блеска в моей груди болезненно сжимается.

– Правда?... То есть... как бы, у него же были до меня девушки, и тебе есть, с чем сравнивать...

– Мне?...

– То есть, ты же видела его отношение к другим? – уточняет, играя бровями, – Как думаешь, ко мне он относится как–то иначе?

А вот тут мне ее порадовать нечем. Он относится к ней не то, чтобы так же, как ко всем остальным, но даже немного прохладнее. Я помню девицу, с которой он был целых два месяца. Она жила в его квартире и готовила на завтраки яичницу. Поэтому...

– Может быть, у нас с ним есть шанс на что–то серьёзное?

– Я не знаю, Эва. Ты же скоро в Питер вернешься.

– Я могу перевестись! Если Паша скажет, я могу даже бросить учебу!