Пленница дракона. Клятва против сердца - Кристина Юрьевна Юраш

Каждый его вдох стал моим. Каждый удар его сердца отзывался в моих рёбрах глухим, требовательным эхом.

Я видела, как его пальцы сжали край кресла, как под огромной напряженной рукой дерево жалобно скрипнуло.

В прорезях маски тлели угли, но теперь они горели неровно, дрожа, словно ветер пытался погасить пламя.

Я знала, что должна была отстраниться.

Закрыть канал, пока не поздно.

Но моё тело забыло, как подчиняться разуму. Клятва молчала. Осталась только эта связь. Живая. Пульсирующая. Невыносимо близкая, мучительная, как невозможность поцелуя, когда губы сами умоляют о нем.

Я держалась. Из последних сил, понимая, что ритм моего дыхания сбился давным-давно. Что тело невольно выгнулось и подалось немного вперед, словно не желая терпеть расстояние между нами.

“Рви! Разрывай связь!” — кричал внутренний голос.

“Ладно, ладно, легче! Я ведь держусь?” — бормотала я беззвучно.

Но я не ожидала одного.

Что он сорвется первым.

Движение было таким резким, что напугало меня.

Рука в чёрной перчатке сомкнулась на моём запястье, пальцы другой руки впечатались мне в затылок, удерживая, не давая отступить.

Он рванул меня на себя. Мир качнулся. Я прижалась грудью к его разорванному камзолу, чувствуя, как его дыхание обрушилось мне на виски, горячее, сбитое, пахнущее железом и полынью.

В животе что-то ухнуло вниз, а я знала, что сейчас будет. Знала. Я должна была упереться руками в его широкую грудь. Я должна была что-то сказать. Остановить его. Предупредить.

Но нет. Я не хотела этого.

Словно внутри меня родилось что-то темное. Как ночь, прикрывающая страшную тайну.

“Эверт!”, — я попыталась разбудить свое сердце. — “Эверт!”.

Но сейчас это имя тонуло в памяти, захлёбываясь слезами, которые я пролила.

Металл маски скользнул по моей скуле, царапая кожу, а потом он сдвинул её.

Щелчок. Лязг. Тяжёлое железо подалось, открывая нижнюю половину лица. Губы. Он не дал мне сделать шаг назад. Его рот накрыл мой. Не нежно. Не ласково. Это был удар. Глоток воздуха, которого не хватало годами.

“Я тебя ненавижу…” — пронеслось в голове. Но это был не крик. Это был стон наслаждения. Стон боли. Боли от того, что разум противился этому изо всех сил.

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но колени уже не держали.

Мои пальцы сами впились в его плечи, сжимая ткань, цепляясь за него, как за единственный оплот в падающем мире.

Я открыла рот. Впустила его.

Ответила. Это не было поцелуем.

Это было падение без страховки. В бездну ада. В глубины мрака. На самое дно души.

Он стонал мне в горло, звук низкий, сломанный, полный той самой жажды, которую он годами прятал за железом и молчанием. Его рука скользнула мне на шею, пальцы зарылись в волосы, удерживая, не давая отстраниться.

Я чувствовала, как его грудная клетка ходила ходуном, как его магия, тёмная и ненасытная, обвивала мою, заставляя каждый нерв желать большего, чем просто поцелуй.

Клятва вспыхнула где-то на периферии, но я не почувствовала боли. Только моральную тошноту от осознания. Я тянулась к нему. Я забывала про Эверта, про Совет, про долг, про всё, что делало меня собой.

Он отстранился на долю секунды.

Грудь вздымалась.

В приоткрытых прорезях маски я увидела не угли.

Я увидела зрачок. Тёмный, расширенный, безумный. Я увидела в нём отражение самой себя — растрёпанную, испуганную, живую.

Я почувствовала, как его пальцы подрагивают, касаясь моей щеки, словно боясь, что я ненастоящая.

Я хотела оттолкнуть его. Хотела закричать.

Хотела напомнить себе, кто он, кто я, почему это неправильно.

Но сердце выламывало ребра, дыхание сбилось, а внутри разрасталось что-то липкое, тягучее, не оставляющее места для страха. Я смотрела на его губы, на трещину в маске, на свои собственные пальцы, всё ещё сжимающие его камзол, и поняла: “Если ад и существует в этом мире, то я перед ним…”

Глава 62

— Я знаю, чего ты хочешь сейчас больше всего на свете, — прошептал он.

Голос сорвался, превратившись в хриплый скрежет, будто слова царапали металл изнутри. Его ладони легли мне на бёдра, пальцы в чёрной коже впились в ткань мантии, и он потянул меня к себе. Рывок был не резким, а тягучим, словно он боролся не с моим весом, а с искушением. Словно он сам пробовал ему противостоять.

Потом отпустил. И снова вдавил, медленно, неумолимо. Кости ныли под давлением. Я стиснула зубы, чувствуя, как жар его тела прожигает слои ткани, как его руки все еще покачивают меня.

Он словно пробовал меня. Дразнил. Искушал.

У меня от напряжения пересохли губы.

— Прекрати, — выдохнула я, не отрывая взгляда от узких прорезей маски.

В них плясали тусклые отсветы свечи, но я видела не огонь. Я видела, как напряглись его жевательные мышцы, как дрогнула линия подбородка под железом. Он боролся. Не со мной. С тем, что просыпалось в нём каждый раз, когда моя кожа оказывалась вблизи его. С тем, что магия сделала с нами обоими.

— Нет, это ты прекрати, — шёпотом ответил он, и в голосе прозвучало что-то сломанное.

Он снова прижал мои бёдра к своим, заставив меня почувствовать тяжесть, твёрдость, первобытный импульс, который он пытался заглушить силой воли.

У него вырвался тихий глухой стон, а выдох обжёг мою щеку.

Это была не насмешка. Это была игра.

“Остановись! Умоляю!” — задыхалась я.

Если он сейчас расстёгнет штаны, то случится то, что я потом долго буду умолять себя забыть.

— Не надо, — прошептала я, опуская лоб ему на грудь. Под ней билось сердце. Часто. Слишком часто для существа, которое называли бессердечным. — Мы не должны так делать…

Он отпустил меня так резко, будто обжёгся. Будто сам опомнился.

Руки соскользнули, оставив на мантии влажные следы от его перчаток. Он поставил меня на пол, отстранился на шаг, и между нами мгновенно выросла стена из холодного, разреженного воздуха.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие заполняются пустотой. Благодарность к судьбе была горькой, как лекарство. Она уберегла меня от падения. Или только отложила его?

— Я сам не понимаю, что происходит, — произнёс он.

В его голосе была задумчивость.

— Этого не должно быть, — добавил он.

Я с какой-то спешной радостью согласилась.

— Я не знаю, — прошептала я, деловито рассматривая свои пальцы. — Я не знаю, почему магия сработала именно так… У меня такое… впервые!

Он промолчал.