Подонки «Найди и возьми» - Кейт Блейз

Последнее, что он сделал — снял свою старую гитару со стены. Старую, чёрную, с потёртым грифом и царапинами на деке — единственную вещь в этой комнате, которая имела значение.

Пальцы — разбитые, в крови — легли на струны. Боль отозвалась в костяшках, но он не обратил внимания.

Мелодия полилась сама собой — та самая, которую он пытался выучить в десять лет. Простая, грустная, немного наивная. Она звучала в пустой комнате, и в ней было всё: его детство, его боль, его надежды, которые отец растоптал.

Но музыку он не смог отнять. Она осталась. И сейчас, в этой тишине, она звучала громче любых слов.

Хантер закрыл глаза. Когда он открыл их — в них больше не было боли. Только холодная, ровная решимость.

Он понял: в этот вечер он полноценно переродился. Он больше не испуганный волчонок, который был тенью отца. Он теперь хуже. Он станет тем, кем всегда хотел быть — шакалом. Хищником, который не просит, а берёт.

Стук в дверь вырвал его из мыслей.

— Сэр, — голос горничной, робкий, испуганный. — Простите, что беспокою так поздно. Сегодня днём курьер принёс посылку, велел передать лично в руки. Я не решилась оставить внизу...

Хантер выдохнул, провёл рукой по лицу. Кровь с разбитых костяшек размазалась по щеке.

— Заходи.

Горничная вошла, не поднимая глаз. Протянула небольшую коробку, перевязанную чёрной лентой. Элегантную, дорогую, с логотипом «Патек Филипп» на крышке. Коробка была тяжёлой, пахло дорогим деревом и кожей.

— От кого? — спросил Хантер.

— Неизвестно, сэр. Курьер сказал, что анонимно.

Она выскользнула за дверь быстрее, чем он успел задать следующий вопрос.

Хантер смотрел на коробку. Потом открыл.

Внутри, на чёрном бархате, лежали часы. Золотые, тяжёлые, с идеально выверенным механизмом. Такие часы носят люди, у которых есть всё. Такие часы стоят целое состояние.

Он взял их в руку. Металл был холодным, но почти сразу нагрелся от его кожи. Тяжесть — приятная, успокаивающая — легла на ладонь.

Под часами — маленькая записка. Каллиграфический почерк, всего несколько слов:

«Ты достоин лучшего».

Хантер перечитал записку раз, другой, третий. Кто? Зачем? Мать? Нет, она никогда... Друзья? Кейн мог бы, но он бы не прятался. Кто-то из прошлого? Он перебрал в голове всех, кто мог бы...

Никого.

Он поднёс часы к свету. Они переливались, играли золотом и бриллиантами. Покрутил в руках, рассматривая каждую деталь. И вдруг заметил гравировку на задней крышке.

Маленькую, почти незаметную.

Сердце пропустило удар. Что-то ёкнуло внутри — острое до боли знакомое предчувствие. Будто где-то в самой глубине памяти зашевелилось то, что он похоронил много лет назад.

Он поднёс ближе, вглядываясь.

Три инициала.

Х. Д. М.

Хантер смотрел на них, и внутри разгоралось странное, незнакомое чувство. Кто-то там, в темноте, считает, что он достоин лучшего. Кто-то послал ему знак.

Но кто?

Ответа не было. Только тишина и холодный металл в руке.

Он надел часы на запястье. Они сидели идеально — будто всегда были его.

— Посмотрим, — сказал он тихо. — Посмотрим, кто здесь достоин, а кто — нет.

Глава 22. Адреналин

Вечер следующего дня тянулся без конца.

Лив разносила заказы, улыбалась посетителям, собирала чаевые — всё на автомате. Мысли витали далеко. После той ночи, когда она разрыдалась в комнате, а Джесс притворялась, что ничего не случилось, внутри поселилась глухая, ледяная пустота. Она просто функционировала. Работала. Училась. Не думала.

Не думать — стало главным правилом.

— Лив!

Она обернулась. Элайза махала ей из-за стойки.

— Ванесса просила спуститься на склад! Ящики с пивом пришли, нужно пересчитать!

— Хорошо, — кивнула Лив и направилась к служебной лестнице.

Она спускалась вниз, в полуподвальные помещения, пропахшие сыростью и картоном. Нужный склад находился в конце длинного коридора, но Лив, погружённая в свои мысли, свернула не туда. Она толкнула первую попавшуюся дверь и замерла.

Внутри горел яркий свет.

Посреди комнаты на старом стуле сидел мужчина. Руки связаны за спиной, на лице — кровь, синяки, заплывший глаз. Он мычал сквозь кляп, дёргался, но верёвки держали крепко.

Вокруг стояли четверо.

Кейн — прислонившись к стене, с лёгкой улыбкой, будто смотрел развлекательное шоу. Рид — в углу, с каменным лицом, скрестив руки на груди. Хантер — чуть поодаль, с бокалом виски, наблюдал спокойно, почти скучающе. И Нокс.

Нокс стоял перед мужчиной. В руках у него была катана — длинный, идеально отточенный клинок, блестевший в неоновом свете. Он смотрел на связанного человека с тем же выражением, с каким обычно смотрел в пустоту.

— В последний раз спрашиваю, — голос Кейна звучал лениво, почти дружелюбно. — Кто ещё знает?

Мужчина мычал, мотал головой. Нокс поднял катану.

Лезвие сверкнуло в воздухе. Звук был странным — нечто среднее между влажным и хрустящим. Голова мужчины мотнулась, из шеи хлынула кровь — тёмная, густая, она залила грудь, пол, брызнула на стены и лицо Нокса. Тело дёрнулось раз, другой и затихло, обмякнув.

Лив смотрела, не в силах отвести взгляд. Внутри всё рухнуло. Мир сузился до одной точки — до этой лужи крови, расползающейся по бетону.

— Нокс, блядь, ты чего? — Кейн рассмеялся, но в голосе проскочили нервные нотки. — Слишком увлёкся аниме? Я думал, мы просто попугаем!

Рид хмыкнул коротко и мрачно. Даже Хантер приподнял бровь, глядя на друга.

— Перебор, — сказал он спокойно.

Нокс даже не обернулся — просто вытер рукавом кровь с лица. Молча стоял, глядя на дело своих рук, и на губах застыла странная, отстранённая улыбка.

Лив почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Желудок сжался, рот наполнился слюной — тот самый предвестник, который она узнала бы где угодно. Она попятилась назад, пытаясь не шуметь. Один шаг, второй...

Нога задела пустую бутылку.

Стекло со звоном покатилось по бетону.

Четыре головы повернулись к ней одновременно.

Лив встретилась взглядом с Хантером.

Секунда. Две.

Она рванула прочь.

Коридор летел перед глазами — бесконечный, чужой, враждебный. Лестница, поворот, ещё один — она не знала, куда бежит, просто неслась, спотыкаясь, задыхаясь, чувствуя, как тошнота подступает всё ближе. В ушах стоял этот звук — влажный, страшный, невозможный. И тишина после него.

Она влетела в первую попавшуюся дверь, захлопнула и заперлась на замок.

Это была подсобка. Небольшая, тёмная, пропахшая хлоркой и тряпками — но сейчас она стала убежищем.

Её вырвало.

Она стояла на коленях перед ведром, сотрясаясь в