Подонки «Найди и возьми» - Кейт Блейз

приступах, и не могла остановиться. Перед глазами навязчиво всплывала картина: лезвие, кровь, отстранённая улыбка Нокса. Мужчина на стуле. Его глаза. Он знал, что умрёт. Он смотрел на Нокса с таким же ужасом, с каким она сейчас смотрела в темноту.

«Меня убьют, — пронеслось в голове. — Я видела. Они не смогут меня отпустить».

Когда спазмы прекратились, Лив сползла на пол, прижалась спиной к стене и закрыла лицо руками.

И заплакала.

Впервые за долгое время — не сдерживаясь, не пряча, не запрещая себе. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом и грязью, и она не могла их остановить. Это было не облегчение — просто течь. Как кровь из раны. Её трясло. Внутри всё кричало, разрывалось, умирало.

Она видела убийство. Настоящее убийство. И теперь они знают, что она знает.

— ...блядь...

Шёпот вырвался сам собой. Она зажала рот рукой, пытаясь успокоиться, но тело не слушалось.

Наверху, на складе, Кейн присвистнул.

— Ну и дела. Девчонка Морган...

Рид посмотрел на Хантера.

— Исправь это.

Хантер медленно поставил бокал на ящик. В глазах мелькнул азарт.

— Не волнуйтесь. — Он усмехнулся и провёл рукой по волосам. — У меня есть способ сделать так, что она никогда ничего не расскажет. Сейчас она на адреналине, в шоке — самое время. Пока не оклемалась, не начала думать головой.

— Какой способ? — Кейн прищурился, но в голосе уже проскочило понимание. — Ох, бля... Хантер, ты серьёзно?

— Абсолютно. — Хантер пожал плечами. — Работает безотказно.

Рид только головой покачал, но ничего не сказал. Нокс продолжал смотреть на труп, не реагируя на разговор, тыкая его краем катаны.

Хантер вышел из склада.

Он шёл по коридору, прислушиваясь. Тишина. Только где-то вдали гулко капала вода. Он знал это место как свои пять пальцев — каждый закуток, каждый тупик, каждую подсобку.

Остановился у нужной двери. Дёрнул ручку — заперто.

— Лив, — сказал он тихо. — Открой.

Тишина.

— Лив, я знаю, что ты там. Открывай, или я выломаю эту херову дверь.

Ни звука. Он ударил плечом — раз, другой. Хлипкий замок поддался, дверь распахнулась.

Она сидела на полу, прижавшись к стене. Лицо мокрое от слёз, глаза красные, опухшие. В одной руке — осколок стекла, разбитая бутылка, которую она успела, видимо, разбить. Пальцы сжимали его так, что лезвие впивалось в ладонь, но она, кажется, даже не чувствовала.

— Не подходи, — голос сорвался на хрип. — Не подходи, ублюдок! Я серьёзно!

Хантер шагнул внутрь, закрыл дверь. Остановился в метре от неё.

— Убери стекло.

— Я видела, — выдохнула она. — Я всё видела. Вы убили человека.

— Знаю.

— Ты... ты просто стоишь? — Она смотрела на него, и в глазах плескалось что-то безумное — смесь страха, ненависти и отчаяния. — Вы убили человека, а ты стоишь тут и смотришь на меня?

— А что ты хочешь, чтобы я сделал? — Он наклонил голову. — В полицию позвонил? Расстрелял всех? Лив, мы оба знаем, как это работает. Ты всё видела. Теперь ты часть этого. Ты соучастница.

— Нет. — Она сжала стекло сильнее, лезвие вошло глубже, по ладони потекла кровь. — Я не часть. Я ни при чём.

— Ты уже часть, хочешь ты того или нет. — Он сделал шаг ближе, словно хищник, подступающий к добыче. — Но я могу тебя прикрыть. — Улыбнулся он почти нежно.

— Зачем? — выдохнула она. — Зачем тебе меня прикрывать?

— Потому что ты моя. И мы оба знаем это.

Слова упали в тишину, тяжёлые, неотвратимые.

Лив смотрела на него. Внутри всё кипело — страх, ненависть, отчаяние. И что-то ещё. То, от чего хотелось выть.

— Я не твоя, — прошептала она. — Никогда не буду твоей.

— Твоё тело думает иначе. Я вижу, как ты на меня смотришь.

Она вскочила.

Первый удар пришёлся ему в челюсть — со всей силы, с ненавистью, с отчаянием. Голова Хантера мотнулась, но он устоял. Второй удар — в грудь. Третий — в плечо. Четвёртый — снова в лицо. Она била его кулаками, не чувствуя боли в разодранной стеклом ладони, била и била, выплёскивая всё, что накопилось за эти месяцы: лес, склад, столовую, подсобку, вечер, унижение, страх, этот чёрный ужас в глазах умирающего человека.

— Ненавижу! — кричала она сквозь слёзы. — Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу...

— Да, — выдохнул он, принимая удар. — Вот так.

— Заткнись!

Она ударила снова. Он даже не пытался закрыться.

— Выплесни всё, — сказал он, и в голосе проскользнула хрипотца. — Давай, не останавливайся.

— Ты больной ублюдок!

— Знаю. — Он поймал её запястье, но не сильно — просто остановил на секунду. — Ты такая охрененная, когда злишься. Ты знаешь это?

— Пошёл ты!

Она вырвала руку и снова ударила. В этот раз — по скуле, со всей дури.

— Да, вот так, — он усмехнулся разбитыми губами. — Ещё. Я хочу чувствовать тебя.

Она замерла. Смотрела на него, тяжело дыша. Кулаки саднили, разбитая ладонь пульсировала болью. Он стоял так близко — чёртов монстр, чёртов убийца, чёртов...

«Почему я не могу тебя ненавидеть?»

Мысль пришла и тут же исчезла, потому что она уже не думала. Только чувствовала. Только это бешеное, отчаянное, выворачивающее наизнанку желание — сделать ему больно, сделать ему хорошо, сделать хоть что-то, лишь бы не чувствовать этот ледяной ужас внутри.

— Ты сексуальна, — сказал он тихо, глядя ей в глаза. — Безумно. Особенно когда вот так. Ты вся моя.

— Я не твоя.

— А чья же тогда?

Она не ответила.

А просто сама подалась вперёд.

Поцелуй вышел яростным, отчаянным, полным той же ненависти, что и удары. Она вцепилась в него, прижимаясь всем телом, кусая его губы, чувствуя вкус крови. Внутри всё кричало: «Что ты делаешь? Остановись!» — но тело не слушалось. Оно хотело. Оно требовало.

Он ответил мгновенно — руки сжали её талию, приподнимая, прижимая к стене. Она почувствовала его член, твёрдый, настойчивый, через его джинсы, и это должно было испугать, но вместо этого внутри разлился жар.

— Лив, — выдохнул он в её рот. — Чёрт, Лив...

— Заткнись, — прошептала она. — Просто заткнись и делай что хочешь.

— Это ты меня сейчас целуешь.

— Заткнись, я сказала.

Он усмехнулся, но послушался.