Подонки «Найди и возьми» - Кейт Блейз

— Ну и ну, — протянул Кейн, останавливаясь в метре от них. Взгляд скользнул по Лив — от макушки до каблуков — и вернулся к лицу. — Морган, ты ли это? Тебя не узнать.

Он улыбался, но эта улыбка не касалась глаз.

— Я тоже тебя не узнаю, — парировала Лив, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты в костюме похож на нормального человека. Оптический обман.

Кейн рассмеялся — слишком громко, слишком наигранно. Несколько человек обернулись.

— Хантер, она прелесть. Оставь её себе.

— Оставлю, — спокойно ответил Хантер.

Лив дёрнулась. Эти слова, сказанные при них, звучали иначе — не как комплимент, а как приговор.

Рид шагнул ближе. Совсем близко. Наклонил голову, разглядывая её, как редкий экспонат.

— Смелая, — сказал он тихо, почти без интонации. — Или глупая. Ещё не решил.

— Я тоже про тебя ещё не решила, — ответила Лив, глядя ему прямо в глаза.

Рид усмехнулся — одними уголками губ — и отступил.

Кейн перевёл взгляд с Лив на Хантера и обратно. Улыбка стала тоньше.

— Твои родители уже здесь. Видел их?

— Нет ещё, — ответил Хантер.

— Ну что ж. — Кейн похлопал его по плечу. — Удачи, бро.

И в этой «удачи» было что-то, от чего у Лив похолодела спина.

Они отошли. Лив проводила их взглядом.

— Весёлые у тебя друзья, — бросила она.

— Бывают хуже.

— Например?

— Например, мои родители.

Лив почувствовала, как Хантер сжал её руку собственнически, без тени нежности. Контролирующе.

— Идём.

Они остановились у небольшой группы людей в центре зала.

Лив сразу поняла — это они.

Грэм Рейн возвышался над окружающими, как скала. Тяжёлый взгляд, седина на висках, идеальный костюм — и что-то в его лице, от чего у Лив похолодела спина. Рядом с ним стояла мать Хантера — та самая женщина в бриллиантах. Сейчас, при ярком свете, она выглядела ещё более искусственной — идеальный макияж, идеальная укладка, идеальная улыбка, которая не касалась глаз.

— Мама... Отец, — голос Хантера звучал ровно, но Лив чувствовала, как напряглась его рука. — Это Лив.

Грэм Рейн перевёл взгляд на Лив.

Он узнал её.

Лив увидела это по глазам — по тому, как они сузились, как в них мелькнуло что-то тёмное, опасное. Он знал, кто она. Знал, что она приходила в полицию. Знал, что она швырнула деньги в лицо его адвокату.

Мать Хантера окинула её быстрым взглядом — профессиональным, как у оценщика в ломбарде. Платье? Дорогое. Однако явно чужое. Причёска? Профессиональная, но кто делал? Неизвестно. Лицо? Простое, с веснушками — боже, кто сейчас носит веснушки?

Она протянула руку — унизанные бриллиантами пальцы, идеальный маникюр.

— Очень приятно, — произнесла она тоном, которым говорят «уберите это с моего дивана».

Лив потянулась пожать руку.

— Не трогай её, — рявкнул Грэм, одёргивая руку жены. — Испачкаешься.

Мать отдёрнула ладонь, будто от огня. Брезгливо поморщилась и сделала полшага назад, словно от Лив исходил неприятный запах.

Лив замерла. Внутри всё оборвалось.

— Что вы имеете в виду? — спросила она. Голос звучал на удивление ровно.

Грэм смотрел только на сына, игнорируя её.

— Какого хрена она здесь делает? — голос низкий, злой, но приглушённый — чтобы никто вокруг не слышал.

— Решил заняться благотворительностью, — ответил Хантер. Спокойно, с явным вызовом и наслаждаясь реакцией отца.

— Благотворительностью? — Грэм усмехнулся. — Если ты трахаешь мусор, это не значит, что его нужно тащить в дом.

Лив почувствовала, как кровь приливает к лицу. Мусор. Он назвал её мусором.

Она посмотрела на Хантера. Ждала. Считала про себя: раз, два, три...

Он молчал.

Спокойно. Холодно. С лёгкой усмешкой в уголках губ. Он смотрел на отца и наслаждался — каждым его словом, каждой реакцией.

Он знал. Он всё знал. И ему это нравится.

— Грэм, дорогой, — мать Хантера поджала губы, косясь на Лив с плохо скрытым отвращением. — Может, не при всех?

— А что? — Грэм повысил голос — ровно настолько, чтобы привлечь внимание окружающих. — Ты решил меня позлить? Именно этого ты хотел, Хантер? Зачем ты притащил сюда эту...

Он не договорил, но всё было и так ясно.

Хантер оставался невозмутим. Только улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Лив внутри всё переворачивалось. Но сейчас в этой улыбке сквозило одно торжество.

Он использовал её. С самого начала.

Ком подступил к горлу.

— Мусор, значит? — Лив шагнула вперёд, вставая прямо перед Грэмом. — Давайте поговорим о мусоре.

Грэм опешил — он явно не ожидал такой дерзости.

— Вы правы, мистер Рейн. Я не из вашего круга. У меня нет денег, нет связей, нет фамилии, которая открывает любые двери. — Она говорила громко, чётко, не срываясь на крик. — Но знаете что? Я зарабатываю на свою жизнь сама. Я учусь так, что получаю стипендию, а её дают лучшим. Я не ворую, не убиваю, не унижаю людей за то, что они беднее.

Мать Хантера открыла рот, но Лив не дала ей вставить.

— А вы, мадам? — она перевела взгляд на неё. — Сколько пластических операций вы сделали, чтобы выглядеть как человек? Пять? Десять? И всё равно под кожей у вас — гниль.

Мать побелела.

— А вы, — Лив снова повернулась к Грэму, — называете меня мусором. Но это вы сидите в куче дерьма и считаете себя королём. Ваши деньги воняют. Ваша так называемая «элита» смердит лицемерием и фальшью. Вы — вот кто настоящий мусор. Вонючий, прогнивший мусор, который прикрывается бриллиантами и дорогими костюмами.

В зале стало тихо. Несколько человек обернулись. Кто-то ахнул. Кто-то зашептался.

— Это та самая? Нищенка? — обратилась мать Хантера к нему. Хантер кивнул, не сводя глаз с отца. — С ума сошёл?

Лив перевела взгляд на Хантера. Впервые за весь вечер посмотрела ему прямо в глаза.

Пустота. Ни намёка на сожаление, беспокойство или фальшивую нежность. Только холодное, довольное спокойствие человека, который только что выиграл партию.

Браво, — сказал его взгляд. — Ты даже не представляешь, какую роль сыграла.

И в этот момент Лив поняла: надежды больше не существовало. Она сама её придумала. На пустом месте.

Лив развернулась на каблуках — ноги предательски дрожали, каблуки скользили по мрамору,