Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

Элина перевела взгляд на канцлера.

— Что он имеет в виду?

Лиор выглядел так, будто за один день состарился на десять лет.

— Не здесь, — сказал он.

— Нет, здесь.

Толпа снова замерла.

Канцлер посмотрел на Рину.

Потом на светящуюся дверь пекарни.

— Первую девочку с крылом и звездой звали Элиана Астер, — произнёс он. — Она была вашей прабабкой. В ночь пожара она открыла нижнюю дверь и исчезла вместе с тем, кто теперь требует плату за огонь.

Печь в пекарне погасла.

Не полностью.

Но настолько резко, что золотой круг у ворот дрогнул.

Рина ахнула.

Лисса прижалась к ней.

Марта тихо сказала:

— Вот и дождались семейной истории.

А из тёмной глубины пекарни, оттуда, где ждала нижняя дверь, донёсся голос.

Теперь не низкий.

Женский.

Усталый.

Знакомый Элине до боли, хотя она не могла знать его.

— Не повтори её выбор, внучка огня.

И в руках Элины печать раскололась на две половины.

Бал бывшей жены

Печать раскололась без звука.

Не рассыпалась. Не вспыхнула. Не обожгла пальцы.

Просто тонкая серебряная линия прошла через звезду, аккуратно, почти бережно, будто невидимая рука разделила древний знак не для разрушения, а для выбора.

Одна половина осталась в ладони Элины.

Вторая упала в снег.

Рина вскрикнула и отступила, но Лисса удержала её за руку. Тиш дёрнулся было поднять осколок, однако Кир опередил его одним коротким движением.

— Не трогать, — сказал бывший стражник.

Мальчишка застыл с вытянутой рукой.

— Я просто хотел помочь.

— Иногда помощь начинается с того, что не хватаешь неизвестное первым.

— Это вы сейчас на меня намекаете?

— Прямо говорю.

Тиш насупился, но отступил.

Снег вокруг упавшей половины печати не таял. Наоборот, кристаллы инея поднялись мелкими серебряными иглами, окружив её тонким венцом. Вторая половина, та, что лежала у Элины на ладони, была тёплой, почти живой. На ней осталась часть звезды. На той, что лежала в снегу, проступило маленькое крыло.

Рина смотрела на него так, будто видела собственную судьбу, вынутую наружу и положенную всем под ноги.

— Это из-за меня? — прошептала она.

Элина закрыла пальцы вокруг своей половины печати.

— Нет.

— Но она раскололась, когда я…

— Она раскололась, когда я выбрала тебя не отдавать.

Рина подняла на неё глаза.

В этом взгляде было столько голода по простому человеческому “ты не виновата”, что у Элины сжалось горло. Она успела узнать этот взгляд. Лисса смотрела так же вчера ночью из кладовой. Тиш — на площади, когда торговался за будущую булку слишком нагло для мальчишки, которому нечем было прикрыть страх. Даже Марта иногда смотрела так, когда притворялась, что ей всё равно, хотя любое доброе слово заставляло её сердиться громче обычного.

Люди, которых долго не ждали, не сразу верили, что им разрешено остаться.

Элина присела перед Риной и протянула ей раскрытую ладонь с половиной звезды.

— Посмотри на меня.

Девочка послушалась не сразу.

— Это не твоя вина, — сказала Элина. — Метка на тебе — не вина. Страх людей — не вина. Чужие приказы — не вина. Если кто-то решил связать ребёнку руки и назвать это порядком, вина не на ребёнке.

Рина сглотнула.

— А если из-за меня придут снова?

— Значит, будут говорить со мной.

Марта, стоявшая у ворот с таким лицом, будто была готова спорить с целым Советом и половиной мёртвых предков, добавила:

— И со мной. А я сегодня не в настроении быть вежливой.

— Вы никогда не в настроении, — пробормотал Тиш.

— Вот поэтому у меня опыт.

Несколько человек в толпе нервно рассмеялись, но смех быстро оборвался. Все всё ещё смотрели на половину печати в снегу, на раскрытую дверь пекарни, на угасающий золотой круг и на Элину Астер — женщину, которая всего два дня назад была брошенной женой наместника, а теперь стояла у монастырских ворот с расколотой древней печатью и ребёнком под защитой.

Канцлер Лиор опустился на одно колено перед осколком.

Не из почтения к Рине.

Не из почтения к Элине.

Скорее перед тем, что проснулось раньше его совести.

Он осторожно поднял вторую половину печати краем чистого платка и протянул Рине.

— Это должно быть у тебя.

Рина отшатнулась.

— Нет.

— Должно, — сказал Лиор. — Крыло выбрало носителя.

— Я не хочу.

Слова вырвались у неё с такой детской отчаянностью, что даже Оста перестала шевелиться.

Рина прижала кулаки к груди.

— Я не хочу быть редкой. Не хочу, чтобы из-за меня кричали. Не хочу, чтобы меня забирали. Я хочу… — голос сорвался, но она заставила себя договорить: — Я хочу спать там, где утром не гонят.

Лисса крепко сжала её пальцы.

— Здесь утром не гонят.

Марта шумно втянула носом воздух.

— Ещё как гонят. Тех, кто ленится, кто лезет к печи грязными руками и кто пытается списать кривую булку на настроение дома.

Тиш поднял палец.

— А если дом правда был в плохом настроении?

— Дом потом сам извинится ровной коркой.

Печь внизу, словно услышав, глухо щёлкнула.

— Вот, — сказала Марта. — Уже учится.

Рина впервые за всё время почти улыбнулась.

Не до конца. Только уголком губ. Но на её лице появилась маленькая трещина в страхе, и через неё на мгновение выглянула девочка, которой она могла бы быть, если бы мир был добрее.

Элина взяла платок с половиной печати у Лиора и сама вложила его в руки Рины.

— Это не цепь, — сказала она. — Не приказ. Не метка для чужой власти. Это знак, что ты не одна. Если станет тяжело, отдашь мне. Если захочешь спрятать — спрячем. Если захочешь носить — найдём шнур. Решать будем вместе.

Рина осторожно взяла серебряное крыло.

Метка на её шее вспыхнула мягким янтарём — и тут же погасла, будто успокоилась.

Золотой круг у ворот тоже стал тише.

Ардан, всё это время молчавший, посмотрел на Элину внимательно.

— Вы умеете заключать договоры лучше многих советников, леди Астер.

Рейнар, оставшийся за границей круга, резко перевёл на него взгляд.

— Это был не договор.

Ардан не обернулся к нему сразу.

— Напротив. Самый точный договор — тот, где слабую сторону наконец спрашивают о воле.

— Не называйте ребёнка слабой стороной.

— Я называю слабой стороной того, у кого связаны руки, ваша