Развод с драконом-наместником. Хозяйка проклятой пекарни - Алекс Скай

Рейнар не ответил.

Но Элина почувствовала, как изменился воздух. Дракон внутри него поднял голову не от угрозы, а от другого чувства. Более глухого. Более личного.

Ревность ещё не пришла.

Но её тень уже легла между ними.

Элина устала так, что почти не могла стоять. Вчера дворец, ночь в пекарне, первый хлеб, приказ Рейнара, лавка у ворот, Рина, расколовшаяся печать, голос из глубины. Казалось, каждый час требовал от неё быть сильнее, чем она успела стать.

Но она стояла.

Потому что Рина держала половину печати.

Потому что Лисса больше не пряталась.

Потому что Тиш смотрел на неё так, будто хозяйка действительно может заставить даже беду ждать очереди.

Потому что Марта уже мысленно переставляла столы, чтобы всем хватило места.

Потому что Кир стоял у ворот, как у поста, который выбрал сам.

И потому что Рейнар смотрел на неё не как на женщину, которую оставил, а как на силу, которую не узнал вовремя.

— До полуночи осталось мало времени, — сказал Лиор.

— Тогда говорить будете коротко, — отрезала Марта. — Мы сегодня уже наслушались длинных тайн.

Канцлер кивнул.

— Нижняя дверь не откроется силой, пока обе половины печати находятся под защитой живых носителей. Одна — у хранительницы. Вторая — у ребёнка с крылом и звездой.

— И это хорошо? — спросил Тиш.

— Это отсрочка.

— Я заметил, что взрослые любят называть плохие новости словами подороже.

Ардан тихо сказал:

— Иногда отсрочка — это всё, что нужно, чтобы выбрать поле боя.

Рейнар посмотрел на него снова.

— Вы слишком свободно говорите о чужом крае, князь.

— Я говорю о ребёнке, женщине и договоре. Край тут ни при чём, пока край не решил стать их врагом.

Толпа ахнула от такой прямоты.

Элина уже устала от их спора, хотя они сказали всего несколько фраз. Мужчины власти редко умели просто стоять рядом с бедой. Им нужно было обозначить границы, силу, право голоса, старшинство, место в мире. Рейнар делал это приказом. Ардан — вежливостью, которая резала не хуже клинка. Оба сейчас смотрели друг на друга поверх её решения, и это начинало злить.

— Хватит, — сказала она.

Оба замолчали.

Одновременно.

Марта посмотрела на неё с нескрываемым удовольствием.

— Вот это мне нравится.

Элина повернулась к Лиору.

— Что будет в полночь?

— Нижняя дверь потребует открытия. Если не получит, голос попытается взять плату иначе.

— Как?

— Через страх. Через тех, кто связан со старым огнём. Через тех, кто слабее защищён.

Рина сжала половину печати.

Лисса взялась за её руку второй ладонью.

— Значит, дети остаются в пекарне у печи, — сказал Кир.

— Нет, — ответил Лиор.

Кир медленно повернул голову.

— Почему?

— Потому что голос уже знает, где они. И потому что сегодня весь город видел: Элина Астер приняла Рину. Если ночью в пекарне что-то случится, завтра Совет получит удобный повод забрать всех “ради порядка”.

Марта нехорошо улыбнулась.

— Слово “порядок” у вас во дворце, кажется, означает “пришли и всё испортили”.

— Часто, — признал Лиор.

Элина посмотрела на раскрытую дверь пекарни.

Внутри алый свет был ровным, но в глубине, там, где начиналась золотая линия к нижней двери, ждала тьма. Не нападала. Не звала. Просто ждала.

— Где же им быть? — спросила она.

Лиор не успел ответить.

Рейнар сказал:

— Во дворце.

Элина рассмеялась.

Не громко. Но достаточно, чтобы вокруг стало ещё тише.

— Ты серьёзно?

— Да.

— После того как твои люди пытались забрать Рину?

— Я не отдавал приказ связывать ей руки.

— Но приехал забрать её.

— Потому что не знал, что внутри метки звезда Астер.

— А если бы не было звезды? Тогда можно?

Рейнар побледнел.

Удар достиг цели. И, как ни странно, Элине не стало легче.

— Элина…

— Нет.

Он сделал шаг вперёд, но золотой круг под снегом коротко вспыхнул, напомнив о границе. Рейнар остановился.

— Дворец защищён, — сказал он уже жёстче. — Ни старый голос, ни городская толпа, ни Бренн со своими слухами не войдут туда без моей воли.

— В этом и беда, Рейнар. В твоём дворце всё зависит от твоей воли. Вчера она развела нас при всём дворе. Сегодня требовала вернуть печать. Завтра решит, что детям лучше быть под замком, а мне — молчать. Я больше не иду туда как просительница.

— Тогда приди как приглашённая.

Элина сжала половину печати.

— Что?

Рейнар поднял руку, и один из его людей подъехал ближе, протягивая запечатанный конверт.

— Завтра вечером во дворце состоится приём старших домов и городских купеческих гильдий. Его назначили ещё до… — он запнулся, — до развода. Твоё имя не вычеркнули из списков.

— Забыли?

— Нет.

Он смотрел прямо на неё.

И это было почти хуже лжи.

— Я не забыл.

Мира прежнего брака коснулась её на одно мгновение. Тот Рейнар, который помнил, как она не любила слишком сладкое вино на приёмах. Который однажды заметил, что у неё замёрзли руки, и молча отдал свои перчатки. Который мог быть внимательным, если власть на минуту переставала говорить громче сердца.

Но этот же Рейнар вчера поставил Мираэль рядом с собой.

Элина не позволила памяти стать мягкой.

— Зачем мне туда идти?

— Совет будет там. Старшие дома будут там. Купцы будут там. Если ты хочешь, чтобы Рина осталась под твоей защитой не только на словах, тебе нужны свидетели выше нижнего квартала.

Ардан тихо добавил:

— И договоры.

Рейнар резко посмотрел на него.

— Не вмешивайтесь.

— Поздно. Я уже внутри круга.

Тиш шепнул Лиссе:

— Красиво сказал.

Марта буркнула:

— Слишком красиво. Не доверяю.

Ардан услышал и, кажется, едва заметно улыбнулся.

— Леди Астер, — обратился он уже к Элине, — на приёме будут представители северных караванов. Им нужен надёжный хлеб для зимней дороги. Не роскошный. Честный. Долгий. Такой, который выдержит путь до перевала и не станет камнем раньше времени.

Марта сразу оживилась.

— Хлеб для дороги — дело серьёзное.

— Я знаю.

— Не знаете, пока не попробуете мой второй замес.

— С радостью исправлю невежество.

Рейнар прищурился.

Элина увидела.

На этот раз ревность перестала быть тенью. Она подняла голову.

Не из-за любви, которую он якобы потерял.

Из-за того, что другой мужчина говорил с её людьми, спрашивал разрешения, видел в её