Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

том, что Ринка перед смертью назвала имя убийцы, но я всё равно понятия не имею кто это. Поэтому так и застываю с тремя оттопыренными пальцами, ожидая, что Семенов сейчас засмеёт меня и обесценит серьёзность моих проблем.

— Во сколько у тебя арест? — интересуется он, доедая второй кусок омлета.

— В одиннадцать.

Поверх кофейной кружки Костя бросает взгляд на часы, а потом с громким стуком ставит её на стол.

— Поехали, — решительно бросает он, поднимаясь из-за стола. — Посуду потом помоем.

— Куда?

До судебного заседания целых три часа, а сегодня воскресенье и я не собиралась в отдел так рано, но у Семенова, кажется, другие планы:

— На работу. По пути закину тебя, чтобы не мёрзла в этой своей летней куртке.

«Моей летней куртке», — поправляет Ри, но Костя, к счастью, её не слышит.

На то, чтобы сменить спортивные штаны и футболку на форменные брюки и рубашку ему требуется восемь минут. Ещё пять Семенов тратит на то, чтобы подгонять меня язвительными комментариями и через полчаса после завтрака я уже сижу в кабинете хмурая, не накрашенная и во вчерашнем свитере. Скворцова, естественно, ещё нет. Да и вообще никого нет — очевидно, ночью город спал спокойно и новых происшествий не случилось.

В том, чтобы работать в тишине и одиночестве есть своя прелесть — я спокойно готовлю для суда аргументы по делу Деклешева, разбираю стопку рапортов по материалам, печатаю постановления об отказе в возбуждении уголовных дел, там, где составы преступлений отсутствуют.

В пол-одиннадцатого спустившись к такси, еду в суд. Разглядываю в окно серый и сонный город. Дома с облупившейся штукатуркой. Холодные узкие улочки. Мутный туман, стелющийся над сырым асфальтом. Настроение, успевшее приподняться от сладкого кофе, снова опустилось до мрачного. Мысли звучат минорными нотами, и я морально готовлю себя к тому, что Деклешева могут отпустить.

Глеб Жеглов[1] говорил, что вор должен сидеть в тюрьме. Убийца тоже должен, но не всё так просто. Есть закон, который не даст упечь в изолятор невиновных, но тот же закон иногда и виновных туда же отправить не даёт. Я успокаиваю себя тем, что всё равно отправлю дело Деклешева в суд, даже без признания вины и очевидцев. Всё равно добьюсь для него справедливого наказания. Он не сбежит и не отвертится. И мой убийца — тоже.

В суд вхожу, приготовившись воевать одновременно с подозреваемым, прокурором и судьей. Как триста спартанцев, идущие в бой против огромной армии Ксеркса. До судебного заседания остаётся минут пять и с Князевым мы успеваем обменяться лишь короткими приветствиями. Он ведь в любом случае будет поддерживать ходатайство, просто не уверен, что судья его удовлетворит.

Но всё меняется, когда Деклешева вводят в зал.

— Алина Владимировна! — восклицает подозреваемый в двойном убийстве, пока приставы впускают его в клетку и с лязгом захлопывают решетчатую дверь. — Я всё признаю! Я даже явку с повинной вам напишу если надо! Хотите, прямо сейчас? Только листок дайте!

Он сейчас настолько не похож на того, кто вчера сидел в моём кабинете, вальяжно закинув ногу на ногу, что я даже опешиваю. Адвокат Деклешева теряет дар речи. От такого рвения писать явки поднимаются выше медные брови прокурора. Секретарь судебного заседания удивлённо моргает, но в этот момент в зал важно вплывает судья.

— Здравствуйте, участники, садитесь. — Взмахнув черной мантией он усаживается за длинный стол на возвышении и оглядывает присутствующих. Леонид под этим взглядом тушуется еще больше. — Рассматривается ходатайство следователя Малининой об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу…

Судья озвучивает суть и выясняет у Деклешева сведения о личности. Всё это время я, стиснув зубы и кулаки, надеюсь, что Леонид не ляпнет ничего о причинах перемен в своём настроении — я-то к этому времени успеваю разобраться в том, почему он так внезапно передумал, растерял нахальство и умение ругаться матом.

«А чего ты хотела? — недоумевает Ри. — Ты сама поделилась с Семеновым своими проблемами, а он их решил».

Вот только его решение может вылиться в новые проблемы для нас обоих. Деклешев и так сильно переигрывает:

— Ваш честь, мне нужно в следственный изолятор, потому что иначе я могу скрыться! И вообще, я воровать буду, работы-то у меня нет. И пить буду. А по-пьяни всякое бывает, эвона как с Ковылями нехорошо вышло! Так что вы уж следовательнице подпишите это её ходательство.

Говорит Леонид, а провалиться сквозь землю от испанского стыда хочется мне. Особенно, когда судья скептически интересуется:

— А с чего это вы вдруг передумали, Деклешев?

— Дык одумался, ваш честь! Осознал, как грится, тяжесть содеянного! Раскаялся. И вот! Теперь хочу нести наказание!

Звучит насколько гротескно, что можно было бы рассмеяться, но я не умею. Я уже осмотрела подозреваемого на предмет синяков и ссадин, но не обнаружив ничего из вышеперечисленного пришла к выводу, что они могут иметься на каких-нибудь скрытых одеждой местах.

— Подождите с наказанием, Деклешев, — ворчит судья. — Мы сейчас только ходатайство о мере пресечения рассматриваем, а не дело по существу.

— Ну дык рассмотрите уже, подпишите этой следовательнице, чего ей надо!

Судья всё же внимает его просьбам и когда после оглашения решения я выхожу из зала красная как помидор, надо мной без стеснения посмеивается не только прокурор, но и адвокат Деклешева.

— Что вы с моим подзащитным за ночь сделали, Алина Владимировна? Он ведь ещё вчера бил в пол копытом, что для него даже протоколы подписывать не по понятиям?

— Людям свойственно меняться, — многозначительно хмыкает Князев. — В том числе за одну ночь, если эта ночь — ночь в изоляторе. Алина, вас докинуть до отдела?

Я киваю, потому что не хочу ждать такси. Сегодня запрокурора куда любезнее вчерашнего. Очевидно, тоже рад, что для удовлетворения ходатайства ни мне, ни ему, почти не пришлось прилагать усилий. Догадывается ли Князев о причинах таких перемен — остаётся вопросом без ответа. Устроившись на пассажирском сиденье, я веду с ним светскую беседу, не решаясь задать ни один вопрос из тех, что интересны мне на самом деле: как вышло, что Савелия воспитывает он, а не Семенов и догадывается ли он о том, кто виновник перемен в поведении Деклешева.

— Почему вы решили перевестись к нам из краевого управления? — любопытствует спутник.

Князев смотрит прямо на дорогу перед собой и внешне кажется спокойным, но иногда на его губах