Следствие ведет Мальвина - Татьяна Миненкова

Пасмурная и унылая погода вызывает желание поехать домой, завернуться в одеяло и впасть в зимнюю спячку, как медведи, до самой весны. Низкое серое небо цепляет крыши домов. Ветер, уставший гонять по асфальту обрывки пожухлых листьев, затаился и притих, а город напоминает сцены постапокалиптических фильмов.

— Свиридова десять, — голос неожиданно садится, когда я объявляю таксисту нужный адрес.

В прошлый раз я была там в темноте. Не рассмотрела двор. Не сумела воспроизвести в голове картинку того, что происходило у дома год назад. Не почувствовала чего-то особенного. Того, что точно должна была почувствовать, оказавшись на месте убийства Ри.

«Чувствовать она собралась, — хихикает Арина. — Тоже мне, нашлась ясновидящая».

Не ясновидящая. Но с голосом в голове. Для чего-то же он нужен, если не помочь в поисках убийцы? Но сестра коротко отвечает:

«Не для этого».

Раньше она была другой — мягче и проще. Папа в детстве различал нас по родинке на шее — у Рины она была с рождения, а у меня — нет. Когда волосы доросли до плеч, скрыв то самое место на выступающем шейном позвонке, нас стало легко отличить по характеру. Но теперь мы с Ариной будто смешались и не разобрать где её черты, а где мои.

Мы уравновешивали друг-друга. Её улыбка — мои вечно нахмуренные брови. Её деликатность и такт — мою привычку называть вещи своими именами. Её ласковость и доброжелательность — мой цинизм. Это была очень хрупкая гармония, а с тех пор, как Рины не стало, уравновешивать меня больше некому. Поэтому я теперь такая — неуравновешенная.

Отпустив таксиста, я стою у кирпичной пятиэтажки. Дышу морозным воздухом. Долго брожу вокруг дома. Сопоставляю картинку перед глазами со снимками фототаблицы. Прошел год, но, кажется, здесь совсем ничего не изменилось. Маленькие города вроде этого живут в собственном черепашьем ритме. Пытаясь попасть ему в такт, я замедляю участившееся дыхание. Останавливаюсь. Разглядываю вырывающийся изо рта при каждом выдохе пар.

— Это ведь было здесь, Ри? — спрашиваю я, касаясь ладонью груди, со спрятанным под курткой и свитером парным кулоном.

В ответ получаю тихое и неохотное:

«Здесь».

Казалось, что всё внутри меня уже разрушено. Но сейчас, стоя на том самом месте, где Рина год назад сделала последний вдох, я ощущаю себя внутри цунами. Мир снова накренился, а в груди дребезжит и грохочет, как в посудной лавке при пятибалльном землетрясении.

— Что ты видела, Ри? Что чувствовала? Как вообще оказалась здесь? — шепчу я, но саму себя не слышу.

Сестра, кажется, тоже меня не слышит, потому что ответом мне становится тишина. Лишь невидимые часы снова тикают громко-громко, заглушая мысли.

Главная проблема расследований в том, что о по-настоящему важных деталях, знает лишь один человек — тот, кто совершил преступление. Следователю же приходится постоянно тасовать известные обстоятельства, как колоду карт, понятия не имея, какие комбинации выигрышные. В некоторых случаях выясняется, что выигрышных среди них нет. Или, что колода была не для покера, а для дурака. Надеюсь, что мой случай не такой.

Это обычный двор. Потрескавшийся асфальт, покосившиеся скамейки у подъездов, острые ветки голых деревьев, пронизывают низкие тёмные облака. Ничего примечательного. Таких дворов в этом городе сотни. Но почему тогда машина Рины осталась у Меркурия, а сама она оказалась здесь?

Сосредоточиться сложно. В голове шумит. Воспроизведя в голове снимки из фототаблицы, я опускаюсь на ворох шуршащих листьев и ложусь на спину. Отодвигаю в сторону мысли о собаках-мушкетерах и о том, сколько раз они здесь всё пометили.

— Что ты видела? — одними губами повторяю я, разглядывая серое небо, оранжевую кирпичную стену и ветви деревьев.

Рина долго молчит, а я лежу, не шевелясь. Вдыхаю запах земли и листьев — древесный и сладковатый. Вдалеке гудят машины. Приглушенно звучит телевизор из приоткрытого окна. Людей рядом нет, но даже если бы были — мне всё равно, кто и что подумает. После того, как убийца будет найден, я никогда больше сюда не вернусь.

«Было тихо, — неожиданно сообщает мне Рина. — Пар от земли превращался в туман. На небе оставались последние звёзды».

Она, как и Саша Власова, погибла на рассвете. Я задерживаю дыхание, надеясь, что сестра расскажет что-то ещё. Укажет на какую-нибудь по-настоящему значимую деталь или даже убийцу, но она лишь тихо добавляет:

«И черный капюшон».

Воображение уже рисует, как убийца склоняется над телом умирающей девушки. На нем черная куртка или толстовка. Наверняка, он надел капюшон, чтобы остаться незамеченным. Прикрываю веки, чтобы картинка стала чётче и яснее. Словно из этого образа получится разобрать черты лица или особые приметы, но видение рассеивает короткая фраза:

— Не там лежишь, Мальвина.

[1] Статья 91 Уголовно-процессуального кодекса РФ регулирует процесс задержания подозреваемых.

Глава 14

Пятая попытка

What a Wonderful World — Chase Holfelder

Семенов возвышается надо мной, сочась ехидством. Мелкие снежинки, успевшие посыпаться с неба, оседают на тёмно-синей форменной куртке и почти сразу тают.

— Где хочу, там и лежу, — огрызаюсь я, недовольная его появлением.

Костя ведь снова сбил меня с толку и не даёт сосредоточиться. К коктейлю из дребезжания и тиканья внутри добавляется злость.

— Действительно, — констатирует он, с тоской оглядывает чистую форму и, присев для начала на корточки, осторожно ложится рядом, сбив с толку еще больше.

Ведь одно дело, когда на земле лежу я — неуравновешенная, и совершенно другое, когда рядом со мной лежит Семёнов, при его-то возрасте, росте, руководящей должности и звании! К тому же, я лежу для дела, а он — просто так — за компанию! И если решу его выгонять, Костя точно останется здесь, как минимум мне назло. Недовольно закатываю глаза:

— Ну и зачем это?

— Как зачем? — притворно удивляется он. — Ты вчера сказала, что мне не доверяешь, а совместное лежание очень сближает, тебе не кажется?

При всём несоответствии окружающей обстановке, Семёнов чувствует себя абсолютно невозмутимо. Так, словно валяться на усыпанных листьями газонах городских дворов — одно из его хобби. Костя закидывает руку за голову для удобства, вторая рядом с моей — тепло от неё ощущается даже без прикосновений.

— Как ты нашел меня? — фыркаю я вместо того, чтобы указывать ему на неподобающее поведение.

— Ты была бы