Я попала в свекровь - Diva

​— Естественно. Потому что ты в принципе никогда ни о чем не просишь. Иди на кухню.

​Валерия осталась стоять на месте, скрестив руки:

​— Ты всегда будешь включать эту свою командиршу?

​Женщина усмехнулась, приподнимая ношу:

​— Исключительно тогда, когда младшая сестра начинает вести себя как бездушный робот.

​Она прошла на кухню, привычным движением выгрузила продукты на стол и заглянула в холодильник, чувствуя себя полноправной хозяйкой. Валерия замерла в дверном проеме, наблюдая за этими манипуляциями с глухим, неосознанным напряжением.

​— У тебя же шаром покати, — констатировала сестра, помрачнев. — Ты чем питалась последние дни?

​— Мы сейчас серьезно будем обсуждать мой рацион?

​Женщина закрыла дверцу холодильника и повернулась к ней лицом:

​— Более чем серьезно. Ты на себя в зеркало давно смотрела?

​Валерия отвела глаза к окну:

​— У меня были важные дела.

​— Нет, дорогая, — тихо возразила сестра. — У тебя были огромные проблемы.

​Она достала из шкафа привычную сковороду и принялась быстро резать овощи, больше не докучая расспросами. На кухне мгновенно воцарились звуки, которых эти стены не знали уже очень давно — мерный стук ножа, шуршание упаковки, звон посуды. Валерия неожиданно поймала себя на том, что просто стоит и завороженно смотрит на этот чужой, уютный ритм.

​— Ты какая-то странная сегодня, — заметила сестра, не поднимая головы от доски.

​Валерия внутренне подобралась:

​— В каком смысле?

​— В обычном. В любой другой день ты бы меня уже с треском выставила отсюда.

​Она переставила посуду на плиту и наконец обернулась:

​— Рассказывай, что происходит.

​— Ничего.

​— Врешь, — спокойно и убежденно констатировала сестра.

​Тишина повисла между ними на несколько долгих мгновений.

​— У меня проблемы на работе, — выдавила Валерия.

​Рука сестры с ножом замерла в воздухе:

​— Насколько все плохо?

​Валерия устало провела ладонью по лбу и тяжело опустилась на стул:

​— Меня уволили.

​Слова прозвучали глухо, с трудом, словно им физически не хотелось выходить наружу. Сестра отложила нож и медленно опустилась на стул напротив:

​— Почему ты сразу ничего не сказала?

​Валерия нервно, горько усмехнулась:

​— А что именно я должна была сказать?

​— Правду, — просто ответила женщина.

​Валерия вскинула на неё воспаленный взгляд:

​— И что бы, интересно, изменилось от твоей правды?

​Сестра посмотрела на неё с бесконечной, обезоруживающей мягкостью:

​— Ты бы, как минимум, не сидела здесь сейчас в полном одиночестве.

​На кухне снова стало тихо. Валерия всматривалась в черты её лица, чувствуя, как рушатся внутренние барьеры.

​— Зачем ты вообще приехала? — спросила она тише. — У тебя ведь своя жизнь, куча забот.

​Женщина искренне удивилась вопросу:

​— Потому что ты моя семья.

​— И это весь твой аргумент?

​— А тебе этого мало?

​Валерия опустила взгляд на полированную поверхность стола. Еще вчера такой ответ показался бы ей слишком примитивным. Слишком обычным. Абсолютно бесполезным в ее мире.

​Но именно сейчас внутри что-то болезненно, судорожно сжалось.

​Потому что все последние дни она без остановки обзванивала людей, с которыми, хозяйка ее тела, годами выстраивала полезные связи, договаривалась, оказывала услуги, пыталась удержать остатки влияния. И никто из них не приехал. Ни один человек. А эта женщина просто переступила порог с пакетами продуктов.

​— Марина, — тихо позвала сестра и накрыла её холодные пальцы своей теплой ладонью.

​Валерия инстинктивно дернулась от неожиданности, но тут же замерла, не убирая руки.

​— Ты не обязана всегда и со всем справляться в одиночку.

​Валерия смотрела на их соединенные ладони, чувствуя, как в горле разливается горячий, мешающий дышать ком. Она поспешно отвернулась к залитому дождем стеклу:

​— Я справлюсь, — выдохнула она, но на этот раз в её голосе не осталось и следа прежней железной уверенности.

​Сестра не стала спорить. Она просто продолжала сидеть рядом, крепко удерживая её руку.

Глава 33

Марина спускалась по лестнице, на ходу просматривая список покупок в телефоне, когда услышала приглушенные голоса в гостиной. Она замедлила шаг не сразу: поначалу разговор казался обычным, но уже через пару мгновений интонации опасно ожесточились. Алина застыла возле дивана, крепко сжимая мобильный, а Максим мерил комнату быстрыми шагами от окна к столу — так смотрят на человека, который пытается сбежать от собственных мыслей.

​— Я просто спросил, где ты пропадала, — бросил Максим, круто развернувшись к ней лицом. — Это совершенно обычный вопрос.

​Алина безрадостно усмехнулась и спрятала гаджет в карман:

​— Нет. Ты спросил, с кем именно я была, почему не ответила на звонок в ту же минуту и кто сидел рядом со мной на фотографии.

​Максим запустил пальцы в волосы и отвел взгляд в стену:

​— Потому что мне не всё равно, что с тобой происходит!

​— Потому что ты опять включил тотальный контроль, — отрезала Алина, упрямо скрестив руки на груди.

​Марина остановилась на последней ступеньке, внимательно наблюдая за сыном. Знакомое напряжение в доме росло слишком стремительно, словно старые разрушительные привычки только и ждали удобного повода, чтобы вырваться наружу.

​— Максим, — спокойно позвала она.

​Он дернулся:

​— Нет. Пожалуйста, не начинай сейчас, мама.

​Марина сошла с лестницы и подошла ближе к паре:

​— Тогда остановись сам, пока не стало поздно.

​Максим болезненно сжал губы и снова отвернулся к оконному стеклу:

​— Я смертельно устал вечно быть во всем виноватым. Что бы я ни предпринял, любые мои действия оказываются ошибочными.

​Алина вскинула голову и сделала шаг навстречу:

​— Ты сейчас серьезно? Я несколько недель подряд пытаюсь объяснить тебе одно и то же на пальцах!

​— Потому что ты сознательно меня отталкиваешь! — взорвался он.

​— Потому что я просто задыхаюсь рядом с тобой! — выкрикнула она в ответ.

​Голоса столкнулись с такой яростной силой, что Аркадий оторвался от изучения документов и хмуро посмотрел на спорящих.

​Марина приблизилась к Максиму почти вплотную, заставляя переключить внимание:

​— Посмотри на неё. По-настоящему.

​— Да я и так на неё смотрю!

​— Нет, Максим, — покачала головой Марина. — Ты смотришь исключительно на собственный страх.

​Мужчина осекся. Взгляд матери оставался твердым и любящим, но лишенным всяких иллюзий.

​— Ты панически боишься, что тебя бросят, — тихо, но отчетливо продолжила она. — И именно из-за этого страха хватаешься за человека всё сильнее, ломая ему ребра.

​Максим выдавил нервную, сухую усмешку:

​— В