Я попала в свекровь - Diva

статусе — она бы щелчком пальцев решила эту копеечную проблему. Перевела бы нужные суммы с резервных счетов. Сделала бы один звонок влиятельным людям. Приказала бы подчиненным.

​Но сейчас в ее распоряжении не было ни верных людей, готовых беспрекословно выполнять любые жесткие требования, ни материальных ресурсов, которые можно было бы оперативно бросить на амбразуру. Она была гола, заперта в чужом теле и абсолютно бессильна.

​Она открыла список контактов еще раз, прокручивая его до самого низа, и замерла на имени родной сестры Марины. Палец с аккуратным, чужим маникюром завис над кнопкой вызова дольше обычного. Наверное, Валерия Аркадьевна впервые в жизни сомневалась перед обычным звонком.

​Переборов гордость, она все же нажала на зеленую трубку.

​– Маринка? – встревоженный женский голос ответил практически сразу, без единого гудка. – Господи, ты куда пропала? Я тебе третий день подряд оборвала телефон, ты трубку не берешь!

​Валерия заставила себя глубоко вдохнуть и прикрыла глаза.

​– Я была чрезвычайно занята решением текущих вопросов, – ответила она сухо и коротко.

​– Да это я уже поняла, – с легким облегчением усмехнулась женщина на том конце. – Но ты звучишь как-то странно, официально слишком. Марин, у тебя точно все нормально? Ничего не случилось?

​Валерия рефлекторно выпрямила спину, словно сидела на совете директоров.

​– У меня всё под полным, абсолютным контролем, – отчеканила она автоматическую, заученную фразу.

​В трубке на мгновение повисла глухая, озадаченная пауза.

​– Вот именно эта твоя дурацкая формулировка меня сейчас и пугает больше всего, – тихо, с неподдельной грустью ответила сестра.

​Валерия Аркадьевна недовольно нахмурилась:

​– Что конкретно ты имеешь в виду?

​– Ты никогда в жизни так не выражалась, – мягко произнесла женщина. – Марина обычно честно признает, когда ей невыносимо тяжело или когда она облажалась. Она не строит из себя железную леди.

​Валерия до боли сжала губы, понимая, что совершила тактическую ошибку.

​– Люди имеют свойство меняться под давлением обстоятельств.

​– Или просто трусливо прячутся за чужими словами, – тихо отозвалась сестра.

​Тишина между ними затянулась, становясь почти осязаемой. Валерия Аркадьевна неожиданно для самой себя поймала себя на дикой, абсурдной мысли: она совершенно не знает, что говорить этой женщине дальше. Здесь нельзя было жестко приказать, нельзя было властно поставить человека на место или оборвать разговор. Нужно было просто по-человечески продолжить диалог, правил которого она не знала.

​– Ты хотя бы нормально ела сегодня? – спросила сестра уже совсем другим, теплым и домашним тоном.

​Этот простой бытовой вопрос ударил по выстроенной защите Валерии Аркадьевны неожиданно сильно и больно. Не потому, что он нес в себе какую-то важную информацию. А потому, что его задали абсолютно искренне — без какой-либо скрытой выгоды, без коммерческого расчета и без подсознательного страха перед ее фигурой.

​Валерия медленно, словно потеряв внутренний стержень, опустилась обратно на жесткое сиденье стула.

​– Нет, — ответила она после долгой, мучительной паузы. — Не ела.

​На том конце провода шумно, с явным облегчением и решимостью выдохнули.

​– Так, всё понятно. Тогда я прямо сейчас вызываю такси и приезжаю к тебе с продуктами, – твердо заявила сестра. – И даже не думай со мной спорить или включать свою гордость.

​Валерия уже открыла было рот, чтобы привычно, жестко отказаться от чужой непрошеной помощи, но слова словно застряли у нее в горле, так и не сорвавшись с губ.

​Потому что впервые кто-то собирался приехать к ней не ради извлечения пользы, не ради решения рабочих дел и не из-за ее влияния.

Просто потому, что этот человек по-настоящему за нее переживал.

​Она медленно отняла трубку от уха, опустила телефон на колени и осталась сидеть в звенящей тишине темной кухни, растерянно слушая, как где-то глубоко в груди поднимается совершенно непривычное, тяжелое и щемящее ощущение, которое больше невозможно было задавить привычным раздражением.

Глава 31

Марина сидела за массивным дубовым столом, механически перебирая накопившиеся за день документы, когда в дверь постучали — коротко, требовательно, без привычной вежливой паузы. Она подняла глаза и увидела Аркадия. Он переступил порог без своего дежурного, ироничного спокойствия стороннего наблюдателя. На его лице читалось то редкое выражение, которое появлялось лишь в минуты, когда ситуация затрагивала его за живое.

​Заперев за собой дверь, он не спешил приближаться к столу, а остался стоять у высокого окна, глядя на закат.

​— У меня к тебе вопрос, — произнес он, медленно ведя пальцами по резной спинке свободного кресла. — И на этот раз мне нужен предельно честный ответ. Без твоих фирменных манипуляций.

​Марина аккуратно, стараясь не выдать дрожи в руках, отложила ручку в сторону:

​— Слушаю.

​Аркадий зафиксировал на ней взгляд, изучая каждую черточку её лица дольше, чем позволяли приличия.

​— Что с тобой произошло на самом деле? — спросил он в лоб.

​Марина приняла удар, не отводя глаз, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Контролировать чужое тело с каждым днем становилось всё труднее, когда тебя сканировали так пристально.

​— Уточни, пожалуйста, что именно тебя смущает, — ровно попросила она.

​Он невесело усмехнулся и наконец сделал несколько шагов к столу:

​— То, что женщина, которая годами держала этот дом в состоянии непрекращающейся холодной войны, вдруг резко сменила тактику и принялась склеивать разбитые отношения. Причем делает это тоньше и успешнее, чем кто-либо из нас.

​Марина опустила голову, делая вид, что вчитывается в убористый текст договора, чтобы выиграть хотя бы пару секунд на передышку:

​— Люди имеют свойство меняться, Аркадий.

​Он остановился прямо напротив неё, опершись ладонями о край столешницы:

​— Нет. Не так кардинально. И не за пару недель.

​В кабинете повисла тяжелая, густая тишина. Марина физически ощущала, как этот мужчина пытается сопоставить прежнюю стервозную хозяйку дома с ней нынешней. Впервые за всё время ей стало по-настоящему жутко — не из-за страха разоблачения, а от понимания, что этот разговор способен в один миг уничтожить хрупкое доверие, которое она с таким трудом выстраивала вокруг себя.

​Аркадий плавно опустился в кресло напротив и положил ладони на кожаные подлокотники:

​— Ты стала смотреть на людей совершенно иначе. Раньше в твоих глазах читался только сухой расчет и оценка рентабельности. Сейчас ты... слушаешь. И слышишь.

​Марина не выдержала его давления и отвернулась к стеклу, за которым колыхались ветви старого сада:

​— Возможно, до этого момента я совершала слишком много глупостей и ошибок.