11 дней изменят всё - Юлия Андреевна Архарова

Я пожала плечами и улыбнулась. Да что там говорить, приятно было. Очень.

– Лина… – девочка на мгновение замешкалась, а потом вопросы начали из нее вылетать как из пулемета: – какую книгу сейчас пишете? Будет ли продолжение трилогии «Сага Майгэ»? Можете ли вы дать мне автограф? А правда ли, что…

– Так, я тебе все расскажу, – перебила я Алену, – и даже эту книгу подпишу, – я указала на свой последний роман, который она держала в руке, – если ты сейчас же примешь горячий душ и переоденешься. И да, мы уже перешли на «ты».

– Договорились! – расплылась в улыбке юная поклонница моего творчества.

* * *

Можно было бы отправить Алену в одну из душевых около бассейна. Но это неизменно превратилось бы в экскурсию, во время которой пришлось бы отвечать на множество вопросов. Да и девочка все равно уже находилась у меня в квартире, какой смысл бегать туда-сюда?

В общем, я вручила внезапной гостье стопку одежды, пару пушистых банных полотенец и отвела в свою ванную комнату. А сама отправилась на кухню, искать баночку с малиновым вареньем. Я точно помнила, Сатия приносила ее несколько недель назад, когда я простыла… Пришлось перерыть пару шкафов и весь холодильник, пока не нашлась искомая емкость. Варенья в банке оставалось примерно половина.

Залив листья черного чая кипятком, я поставила пузатый чугунный чайник в восточном стиле на обеденный стол. И тут мой взгляд упал на давно остывший завтрак. Скептически осмотрела его. Холодная овсянка не вызывала аппетита, как и яичница-глазунья. Круассан с шоколадом выглядел все еще привлекательно, но он был один, а нас двое…

Неизвестно, когда племяшка Демьяна ела в последний раз. И если уж я решила поить ее чаем, то неплохо бы еще и накормить. Так что я быстро заказала две небольшие пиццы – любимую с мандаринами и сыром «Дор Блю», классическую с ветчиной, сыром и шампиньонами. А потом, подумав, добавила еще и «Маргариту» – вдруг Алена грибы не ест? Ну и свежей сладкой выпечки тоже набрала.

Я подошла к окну, обняла себя руками и принялась ждать, медитируя на ручейки воды, сбегающие по стеклу, и вглядываясь в размытые пятна света – витрины и окна домов; фонари еще не зажглись. На улице бушевала стихия, и, по прогнозу, в ближайшие сутки не должна была утихнуть, а значит, пробок будет больше обычного и Демьян очень не скоро доберется домой…

Сказать честно, мне было несколько волнительно. Уже очень давно я ни с кем не пила чай (дядя и Сатия не в счет). Последние пять с половиной лет точно. Когда пришла в себя после того происшествия, в первое время еще пыталась как-то вернуться к прошлой жизни. Но не смогла. В итоге я просто прекратила общаться со школьными друзьями. А потом они пошли дальше, поступили в престижные университеты, устроились на крутую работу и продолжали активно прожигать деньги родителей, в том время как я практически безвылазно сидела на последнем этаже своего замка. Несколько месяцев старые приятели мне еще звонили и писали, пытались вытащить потусить, спрашивали «как дела», предлагали участие во всяких сомнительных проектах… Все-таки я стала наследницей приличного состояния. Если бы не это, уверена, друзья позабыли бы обо мне еще раньше.

Даже сейчас пару раз в год еще прилетали приглашения поучаствовать в каком-нибудь мероприятии или просьбы одолжить денег, но написаны они были, как говорится, для галочки – никто не ждал, что я отвечу.

Настоящая подруга у меня тоже была. С Риткой мы с первого класса были не разлей вода. Часто ночевали друг у друга, ходили вместе в походы… Наши родители дружили. И Ритка, несмотря на все странности и перемены в моем поведении, меня не бросила, упорно хотела продолжить общаться. Но я закрылась от нее. Буквально. Просто аннулировала ее ключ-карту на двадцать пятый этаж, а в тот раз, когда Рита все же прорвалась наверх, уговорив одну из горничных провести ее, не открыла дверь. На телефонные звонки и сообщения я тоже не отвечала.

Я знала, что подруге оставалось прожить всего три года, и не могла с ней общаться. Не после того, как похоронила родителей, а совсем недавно и бабушку. Не тогда, когда убедилась, что мой проклятый дар работает, и я действительно вижу таймер смерти, а не какие-то странные цифры.

Мне оказалось проще оттолкнуть лучшую подругу, постараться ее забыть. Пережить еще одну потерю я была не готова… Увы, с предсказанием я не ошиблась. Ритка действительно умерла через три года. Утонула, когда ее яхта попала в шторм. И хотя мы не виделись долгое время, мне все равно было больно – десять лет дружбы из памяти стереть невозможно. К тому же с тех пор меня преследовала мысль, не зря ли я пыталась вычеркнуть из жизни лучшую подругу?..

Алена показалась на кухне через полчаса. Кажется, она надела всю одежду, что я ей дала – и футболку, и брюки, и яркие полосатые носки натянула, и махровый халат запахнула на груди и подвязала поясом. Голову девочки украшало подобие чалмы, сооруженной из пушистого полотенца.

Похоже, бедняжка и правда замерзла, но была слишком горда, чтобы в этом признаться.

Я показала Алене, где лежит фен и отправила сушить волосы, а сама пошла за пиццей – как раз в дверь позвонили. Когда я выглянула в холл, створки лифта уже закрывались, так что еще одной нежеланной встречи сегодня не произошло. Мой заказ покоился на серебристой металлической тележке – три картонных коробки и корзинка с наисвежайшей выпечкой.

– О, пицца! – воскликнула Алена, появляясь на кухне во второй раз. Волосы она высушила и заплела в аккуратную косу длиной почти до талии.

– Любишь? – вскинула брови я.

– Да кто же не любит! – уверенно изрекла девочка, а потом как-то стушевалась и, явно смущаясь, добавила: – А… можно мне кусочек?

– Конечно, – я улыбнулась, – для нас с тобой и заказала. Я ведь еще не завтракала… В общем, составишь мне компанию?

– Не завтракала?! – переспросила Алена и заозиралась, явно пытаясь найти часы.

Удивление гостьи было понятно, странно слышать, что кто-то еще не завтракал, когда за окном стремительно темнеет – на московские улицы опускались ранние ноябрьские сумерки.

– Я сова и обычно пишу по ночам.

– Аааа… – глубокомысленно кивнула девочка.

Добрых десять минут я с некоторым умилением наблюдала, как сидящий