Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

Он невольно помрачнел, бросив взгляд в окно.

— Вы торопитесь? Я задержала вас? Вам, должно быть, рано вставать?

— Да, мне пора. — Он поднялся.

Настроение мгновенно испортилось, и от мысли, что нужно возвращаться в свою конуру, шум, вонь, духоту, в плен к блудливой Василисе, захотелось немедленно повеситься.

— Благодарю вас, фрау Феерман. Кофий был чудесен. — Матвей поклонился и повернул в сторону двери.

Руки мягко коснулись плеч, скользнули по ним снизу вверх и зарылись в тёмные кудри. А когда он обернулся им навстречу, погладили по щеке.

— Ты хочешь остаться. — Пальцы легко тронули скулу, где наливался багрянцем свежий синяк. — А я не хочу, чтобы ты уходил.

Привстав на цыпочки, она легко коснулась губами его разбитой губы.

В голове, почему-то ставшей гулкой от пустоты, промелькнула заполошная мысль, что целоваться с разбитой губой будет неловко. Мелькнула, пометалась, в густеющем мраке и куда-то исчезла.

* * *

[4] старинное название мигрени от латинского hemicrania (гемикрания) — половина головы

Глава 6. Саша

Мягкими, неслышными шагами, тонувшими в ковре из опавших листьев, незаметно подкралась осень. Алексей, плотно занятый на службе, из Петербурга отлучиться не мог, но зато каждую неделю появлялся Данила с посланиями от князя и Лизы. Дважды приезжал сам Филипп.

Из писем и от князя Алексей знал, что Лиза чувствует себя неважно и много грустит. После скоропостижной смерти Сони все были так напуганы, что Пётр Матвеевич и Элен не спускали с неё глаз.

Филипп хотел на зиму перевезти всех в петербургский дом поближе к Алексею, чтобы Лиза не так тосковала. Но Либерцев настаивал, что до рождения ребёнка этого делать категорически не стоит. Дорога до столицы, хоть и не дальняя, тем не менее вполне могла спровоцировать преждевременные роды.

Алексей терзался страхами, по вечерам сочинял жене длинные письма, подробно описывая всё своё небогатое событиями житьё и без конца повторяя, как сильно её любит.

Владимир, со слов Филиппа, из усадьбы не выезжал. Филипп ездил к нему через день. Порой князю казалось, что тот тяготится этими визитами, но он упрямо продолжал ездить.

Сына Владимира и Сони окрестили Никитой, Филипп стал восприемником малыша. К ребёнку Владимир относился как-то непонятно. Первый шок от потрясения, которое он испытал, узнав, что сын жив, прошёл. И граф попеременно то впадал в тоску и часами лежал в кабинете, уткнувшись лицом в спинку дивана, то, словно очнувшись, днями просиживал в детской.

Как-то он с тоской признался Филиппу:

— Никак не могу отделаться от мысли, что, если бы не он, Соня была бы жива. Ничего не могу с собой поделать… У меня не получается любить его. Боюсь, это чувство умерло вместе с Соней, и я больше никого и никогда уж полюбить не смогу…

* * *

Сентябрь выдался промозглым и ветреным, часто сыпал мелкий, колючий дождь, всё вокруг гляделось серым, унылым. Отчего-то даже золото листвы казалось блёклым и грязным, точно заляпанным и покрытым пылью.

Лизе было тяжко. Она ужасно подурнела, лицо опухло, глаза превратились в узкие щёлки, а кожа вся покрылась гадкими коричневыми пятнами. Лиза даже радовалась, что служба не позволяет Алексею отлучаться из столицы, и он не видит её такой. Самочувствие тоже было так себе: болела спина, ноги отекали, а огромный живот, казалось, не давал дышать. Ночами она почти не спала, пытаясь пристроить непослушное отяжелевшее тело. Появления младенца ждали со дня на день.

Пётр Матвеевич осматривал её по нескольку раз в сутки, щупал пульс, через длинную трубку с огромным раструбом на конце слушал сердцебиение малыша. Элен, уставшая ездить взад-вперёд, окончательно перебралась в Торосово. Филипп тоже жил по большей части здесь.

Хотя Лизе было тяжело ходить, а на распухшие ноги лезли только валенки, Пётр Матвеевич настаивал на ежедневных прогулках. И каждое утро после завтрака Лиза покорно отправлялась вместе с Элен бродить по унылому осеннему саду.

В этот день на улице было как-то особенно мозгло и неуютно. Небо, низкое и серое, покрывали облака. В саду, цепляясь за голые мокрые ветки, висели мутные клочья тумана, так и не рассеявшегося с ночи. Быстро запыхавшись, Лиза присела на скамью под кряжистым мощным дубом. Теперь она часто на ней сидела — ходить далеко не хватало сил. Ржавые, жёсткие, точно жестяные, дубовые листья покрывали скамью и всё вокруг, ступать по ним было мягко, ровно по перине.

— Ты замёрзнешь. — Элен заботливо отёрла скамью, стряхнув лежавшие на ней влажные листья. — Сейчас я принесу что-нибудь, чтобы укрыть тебя.

И она быстро пошла в сторону дома. Лиза задумчиво глядела ей вслед. Сегодня её одолевали воспоминания. Память воскрешала события прошлого лета: Элен, с сияющими глазами бежавшую в беседку на свидание, Соню, относившую письма в дупло старого тополя у дороги… И даже будто бы мелькнула между деревьями грузная фигура гувернантки.

Лиза улыбнулась своим мыслям. Неужто это было всего только год назад?..

Интересно, где нынче Соня? После возвращения Лиза ни разу не видела её. Погруженная в свои ощущения, она мало замечала происходящее вокруг и только теперь вдруг вспомнила про бывшую горничную. Должно быть, тогда, год назад, матушка наказала её, отослала в деревню, а может, и замуж отдала. Нужно разыскать Соню и вернуть в дом!

— Доброго здоровья вам, барыня, — послышалось совсем рядом, и Лиза от неожиданности вздрогнула.

Неподалёку остановилась проходившая мимо кухарка.

— Здравствуй, Манефушка! — Лиза улыбнулась. — Рада видеть тебя.

Женщина низко поклонилась и повернулась, чтобы идти, но Лиза её остановила:

— Манефушка, ты не знаешь, где теперь Соня? Наша горничная. Я давно её не видела.

— Померла она, барыня, — тихо ответила кухарка и промокнула концом платка глаза, враз наполнившиеся слезами.

Лиза погрустнела.

— Отчего?

— Ребёночка рожала.

Лиза вздрогнула:

— Как? Она замуж вышла?

— Кабы так… — Манефа перекрестилась. — Кабы замуж, может, и разродилась бы… А так, наказал её Господь за любодейство. Говорила я ей: погубит он тебя, девка! Да куда там! Разве слушала она меня… Такая любовь у ней была…

— Погоди. — Лиза ничего не поняла из невнятного бормотания, — Соню кто-то соблазнил и бросил?

— С барином она спуталась, — со вздохом пояснила Манефа. — С тем, что из Ожогина. Барыня наша, Царство ей Небесное, замуж за Парфена её отдать хотела, так граф тот прямо из-под венца её и увёз. У себя поселил, она у него, сказывали, барыней жила. Ребёночка прижила, а как рожать стала, так и прибрал её Господь…

— Давно это случилось? — онемевшими губами прошелестела Лиза.

— Да Успенским постом, сразу, как барыню схоронили. Я