Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

— Господи! — шептал Алексей, понукая коня. — Помоги ей! Сбереги её! Что стоит тебе, Всемогущему и Всесильному, совершить это маленькое чудо?! Тебе, исцелявшему прокажённых, расслабленных и слепых, тебе, воскресившему Лазаря! Пожалуйста, не дай ей умереть, и для меня это будет величайшим чудом, нисколько не меньшим, чем все Евангельские чудеса!

В Торосово он прискакал поздно ночью, едва держась от усталости в седле. Заслышавший топот копыт князь, встретил его на крыльце.

На Филиппе не было лица, и у Алексея внутри всё сжалось.

— Что? — Губы шевелиться не желали, и получилось безгласное сипение.

Филипп покачал головой:

— Пока ничего, Алёш… Но это просто ужас какой-то, — проговорил он жалобно. — Уж больше суток прошло… Неужто это всегда так… мучительно.

— Где она?

— Наверху, в своей комнате. С ней Пётр Матвеевич, Элен и бабка повивальная из уезда. Пойдём, посидим в библиотеке…

— Я хочу её видеть! — Алексей двинулся было наверх, но на лестнице его перехватил бежавший вниз Либерцев и моментально выдворил вспять.

— Нечего вам там делать, сударь, — сказал он сердито. — Не до вас ей.

— Скажите хотя бы, как она? — умоляюще проговорил Алексей.

— Всё идёт своим порядком, — буркнул Пётр Матвеевич и быстро ушёл в сторону кухни. — Манефа! — Послышался издали его голос. — Вода готова?

— Пойдём, — Филипп потянул замершего, как соляной столб, Алексея за собой, — выпьем чего-нибудь…

Сверху послышался крик, исполненный такого мучительного страдания, что оба, и князь, и Алексей, побледнели, как гипсовые истуканы. Алексей покачнулся.

— Идём! — Филипп почти силком поволок его по коридору. Алексей слабо понимал, куда они идут, и всё порывался остановиться.

Через полчаса, выпив на двоих три бутылки вина, они сидели в библиотеке. Библиотека располагалась в противоположном крыле, и криков Лизы здесь слышно не было.

Выпитое вино ударило отчего-то не в голову, а в ноги, и Алексей, попытавшись в очередной раз встать, не смог этого сделать. Странным манером спиртное подействовало не то чтобы успокаивающе… нет… Но он проникся полным фатализмом приходящего и весь погрузился в ожидание, в какое-то внутреннее безмолвное упование без слов и даже без мыслей.

— Расскажи, как ты там? — предложил Филипп, чувствуя его состояние и стараясь отвлечь разговором.

— Как положено, — слегка усмехнулся Алексей, — казармы, экзерциции, парады, караулы.

— Что твой комплот?

— Топчется на месте. — Алексей безнадёжно махнул рукой. — Елизавета боится, Лесток то разворачивает бурную деятельность, то впадает в апатию. При этом он ещё то принимается болтать на каждом углу о скором восшествии Елизаветы на престол, то начинает хорониться собственной тени и погружается в какое-то безумное маскирование. Шетарди смотрит свысока, но в то же время норовит загрести весь жар чужими руками, а сам сквалыжничает и осторожничает.

— А как во всём этом участвуешь ты?

— Да, в общем-то, почти никак. Лесток пару раз отправлял меня с письмами к Шетарди и Нолькену, а ещё намекал, что неплохо бы начать в полку агитацию среди солдат за Елизавету Петровну. Но прежде чем я успел придумать, как подступиться к делу, он уж перепугался до коликов в животе и велел ничего покуда не предпринимать.

Дверь в кабинет открылась неожиданно, точно сама собой, и оба, и Алексей, и Филипп, вздрогнув, обернулись.

Вошёл Либерцев. Лицо у него осунулось, под глазами темнели круги, и морщины, казалось, проступили резче, но, несмотря на это, он весь лучился счастьем.

— Поздравляю, Алексей Фёдорович, — утомлённое лицо Петра Матвеевича осветила улыбка, — у вас родился сын!

* * *

Жизнь во флигеле у Маргареты пошла Матвею на благо. Хотя до службы добираться приходилось несколько дольше, чем от купчихиного дома, это сторицей окупалось спокойной жизнью, которую он теперь вёл. И голова за прошедшие недели не болела ни разу.

Матвей сразу взял на себя всю мужскую работу по дому, от чистки дымоходов до починки мебели и разгрузки тяжеленных тюков с тканями, и когда пришла пора вносить квартирную плату, Маргарета денег с него не взяла, а, напротив, выплатила небольшое жалование.

— Дворник обходился мне дороже, — сказала она, когда Матвей стал отказываться. — Этот прохвост пил, как африканский верблюд дромедар, дважды пропивал лопату и всё норовил почистить лишь парадное крыльцо, а чёрное оставить в сугробах.

Опасения Матвея, боявшегося, что спокойную жизнь придётся сторицей отработать в постели, оказались напрасными.

В амурных делах Маргарета была очень деликатной и никогда не то что не навязывала себя Матвею, но всякий раз терпеливо ждала, чтобы инициативу проявил он сам. Во флигель к нему не приходила, зато как-то с самого начала завела так, что Матвей каждый вечер ужинал у неё. И когда ему того хотелось, оставался там до утра.

И вскорости он с удивлением обнаружил, что стремление остаться с ней возникало гораздо чаще, чем желание побыть одному.

Знаменитого Маргаретиного аманта за два месяца Матвей видел лишь однажды. Старший брат курляндского герцога оказался невысоким, рыхлым, с обрюзгшим лицом и косым глазом. Да и годами совсем старик — уж к шестидесяти приближалось. Со слов Маргареты Карл Бирон и раньше был у неё нечастым гостем, а после того как отправился губернаторствовать в Москву, стал появляться и вовсе уж редко.

* * *

Оставшиеся два дня Алексей провёл возле Лизы и маленького Саши. Лиза была очень слаба. Роды оказались тяжёлыми и долгими, и теперь она почти всё время спала, восстанавливая силы. Алексей же сидел рядом и глядел на неё, не смея поверить, что всё обошлось благополучно и завершилось вполне счастливо.

В первый раз, склонившись над колыбелью, в которой посапывал его сын, он не смог сдержать удивления:

— Какой маленький! — Кончиком пальца он потрогал крошечную ручку с будто игрушечными пальчиками.

Ручка, стиснутая в кулачок, разжалась и тут же ухватилась за его палец.

— Маленький? — Профессор рассмеялся. — Да он просто богатырь! Весит больше девяти фунтов и почти тринадцать вершков ростом!

— Надо же… ноготки на пальчиках… — У Алексея отчего-то защипало в носу. — И реснички…

Он долго сидел возле колыбели, с удивлением и недоверием рассматривая крохотного человечка, сладко спавшего там. Вот ведь какое чудо! Ещё вчера его не было на свете, а теперь он есть.

Уже на второй день, едва придя в себя, Лиза подняла вопрос о переезде в Петербург. Кажется, она не желала ни дня больше провести вдали от мужа, но Либерцев категорически запретил трогаться с места хотя бы пару месяцев.

Накануне возвращения в столицу поздно вечером приехал Владимир. Днём раньше Филипп известил графа о том, что у него