Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

— А слуга?

— Ты же сам говорил: слуга стар, к тому же был сильно напуган, он мог перепутать, особенно если у хозяина и впрямь имелась похожая отметина — в другом месте или иной формы…

* * *

[2] Родственники преступников, замешанных в политических преступлениях, автоматически считались соучастниками.

* * *

Через неделю стало известно, что царица при смерти.

Полк гудел, точно дупло, полное пчёл, в котором шуровал медведь. Ни экзерциции, ни караулы не могли отвлечь солдат. Да что там караулы! Даже риск оказаться на дыбе не мог остановить опасные разговоры. Стоило служивым оказаться в казармах, тотчас начиналось обсуждение. Всех волновал вопрос, кого назначат правителем до совершеннолетия наследника. Алексей старался в разговоры не мешаться, но слушал внимательно.

Как-то вечером к нему опять подошёл Грюнштейн. Как этому человеку удавалось оказываться в курсе всех событий и слухов, для Алексея оставалось тайной.

— Нынче у государыни случился новый приступ, медикус объявил, что надежды на исцеление нет. Сказывают, она духовную составила. И регентом при малолетнем императоре быть курляндцу…

Алексей по обыкновению ничего не сказал, но сидевший рядом Зубов возмутился:

— Брехня! Быть того не может, чтоб заместо принца Антона курляндского конюха поставили! Как это, при живом отце регентом станет сторонний человек, даже не сродник?

Слова его имели эффект детонатора: мгновенно вокруг зашумели, загомонили.

— А почему беспременно принц? Принцесса тоже может регентшей быть.

— Баба-то? Да кой от неё прок!

— Зато русская, а Антон немец!

— Она русская лишь наполовину и вовсе лютеранка!

— Чего брешешь! Православная она! Крестили её…

— Всё одно немка по отцу! Он, говорят, пьяница и дебошир знатный! Жёнку свою палкой побивал да так, что она от него сызнова в Россию сбежала. Как узнает, что внук евонный нынче амператор, тоже к нам заявится — вот помяните моё слово…

— Да кругом одни немцы! Хоть Анна, хоть Антон править станут, всё одно дышать не дадут.

— Вот кабы Елизавету Петровну на престол, глядишь, немцам-то такой воли б и не было, — беззвучно шепнул Алексею Пётр.

— Ну её-то точно регентшей не назначат, — так же тихо отозвался Алексей.

— Ей не регентшей, ей императрицей быть! — И Грюнштейн в упор взглянул ему в глаза.

В дверях показался молоденький прапорщик, нахмурился.

— Молчать, дурачьё! В холодную захотели?

Солдаты нехотя разошлись, но то там, то тут шелестел шепоток — волнующий всех разговор продолжался.

А на следующий день 17 октября, с дворцовой площади было объявлено, что императрица всероссийская, блаженной памяти Анна Иоанновна, отошла ко Господу, и был зачитан манифест о восхождении на престол Иоанна III[3] Антоновича, за малолетством коего страной надлежит управлять герцогу Курляндии и Семигалии Эрнсту Иоганну Бирону.

* * *

[3] В XVIII веке отсчёт вёлся от первого русского царя, Иоанна Грозного, считавшегося Иоанном I, позднее установилась традиция вести отсчёт от Ивана Калиты.

Глава 8. Халиф на час

Первое, что выяснил Матвей, — Чихачов действительно учился вместе с Ладыженским и жил с ним в одной каморе. Больше того, они, как и подозревала проницательная умница Маргарета, были друзьями, вместе ходили в самоволку, а после исчезновения Ладыженского в апреле прошлого года Игнатий был спешно исключён из корпуса. Командование, опасаясь, что кадеты окажутся замешаны в деле о государственной измене, не хотело бросать тень на академию.

С Егуповым было сложнее. Чтобы не вызвать ненужных подозрений, расспрашивать о нём прямо Матвей не решился, зато свёл знакомство с полковым писарем Савелием Кругловым. Это оказалось несложно, Савелий любил выпить, а паче всего за чужой счёт.

На угощение писаря пришлось потратить почти всё жалование, но предприятие того стоило. Писарю Матвей представился подпрапорщиком Архангелогородского пехотного полка, мечтающим о красных гвардейских чулках.

— Эх, жаль нынче в гвардию из полевых полков не переводят, — посетовал Матвей, подливая Круглову водки.

— Отчего ж не переводят? — удивился тот. — Переводят. Не так часто, как при государе Петре Алексеиче, но случается. Ежели кому шибко надо, добиваются. У нас давеча в роту Михайлова поручик поступил из Нарвского пехотного, что в Смоленске квартирует. Так жаждал в гвардии служить, что добился-таки перевода, прошениями всю канцелярию полковую завалил, сказывают, до самого Миниха дошёл. Прибыл в столицу, а у нас вакансий не оказалось, так он заместо, чтоб в Смоленск воротиться, остался в чине капрала служить! Каково?!

— Поручик капралом? — приподнял брови Матвей, размышляя, как бы навести словоохотливого писаря на интересующий предмет. — Нешто правда?

— А то! Вся рота на этого Егупова, как на юрода смотрела.

Матвея бросило в жар. Он медленно отхлебнул из своего стакана, что с первого тоста стоял нетронутым, и осторожно произнёс:

— И как он? Служит?

— На хорошем счету. Вроде глядеть не на что — щуплый, тощий, а на маневрах лучше всех, что в стрельбе, что в фехтовании. Думаю, скоро наверстает своё в чинах и в прибытке окажется.

— А давно то было? Может, и мне перевестись удастся? — Матвей снова подлил писарю в кружку.

— Да в начале лета. Хотя мне не понять, к чему он в гвардию так рвался — у нас хлопцы в основном шумливые, то забиячат кого, то в карты дуются, то в кабаке бузят. А Егупов этот всё наособицу, ни с кем не якшается, в штосс не играет, вина не пьёт. Но не тело́к, иной так глянет, что не по себе делается, не взгляд — кенотаф[1] гранитный.

— Коли поручиком был, лет ему, верно, возле тридцати?

— Двадцать восемь, хотя на вид мальчишка мальчишкой, кабы не знал, сколько ему, на глаз больше двадцати не дал бы. Верно говорят, мелкая собака — до старости щенок.

* * *

[1] Кенотаф — памятник, считающийся надгробным, но находящийся там, где не содержатся останки покойного, своего рода символическая могила.

* * *

Вернувшись уже за полночь, Матвей к Маргарете подниматься не стал, ушёл к себе во флигель и в волнении заметался по домику, пытаясь собрать гудевшие в голове мысли.

Значит, Егупов служит в Преображенском полку только четвёртый месяц. А до того пребывал в Смоленске. В Петербурге же его никто не знал. Выглядит не по возрасту молодо, лет на двадцать. А Ладыженскому, между прочим, как раз двадцать летом должно было исполниться.

Матвей взъерошил вороные кудри. Эх, кабы найти кого-то, кто знал Егупова в Смоленске, да и предъявить ему загадочного капрала… В Нарвском пехотном полку служил его второй дядька — брат отца, Степан Васильевич. Но в столицу он не наезжает. Можно, конечно, написать письмо, выспросить