Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

— Ну после того как принц Антон отправлен в отставку и более не шеф Семёновского полка, я тому не подивлюсь, — пожал плечами господин, отрекомендованный учителем музыки.

— А что, Карл Иванович, — подала голос Елизавета, внимательно изучавшая свои карты, — верно ли мне сказывали, будто Бирон принцу прилюдно замечания делал?

— Замечания? — Тот рассмеялся. — По́лно, матушка! Да он орал на батюшку императора, ровно на мальца сопливого, едва до дуэли не дошло. Анна умоляла его не трогать мужа, даже обещалась сама за ним смотреть. Будто принц дитё несмышлёное, и за ним пригляд надобен… Да что там Бирон! Ушаков самолично при сенате принцу внушение делал в весьма категоричных выражениях.

— У Ушакова нынче работы много, а ходят слухи, что скоро еще больше будет. — Голос Лестока прозвучал вкрадчиво.

— Я чаю, у его ведомства работы завсегда в достатке, — отмахнулась Елизавета. — Служба такая…

— Не скажи, матушка, — не согласился музыкант. — Говорят, после присяги солдаты, не таясь, рассуждали, что на царство «Петрову дочь надобно»… И что завещание государыни подделано, тоже в народе болтают.

Алексей обратил внимание, что Розум в беседе не участвовал, делая вид, будто поглощён игрой.

— Все-то ты знаешь, Карл Иванович, — рассмеялась цесаревна. — Рекомендую, Алексей Фёдорович: господин Шварц — весьма ловкий человек!

— Ваше Высочество излишне высокого мнения о моих скромных возможностях, — усмехнулся тот.

В этот миг дверь в гостиную растворилась, и на пороге возник камердинер.

— Его Высочество герцог Курляндский! — возгласил он громко.

Присутствующие изумлённо воззрились на дверь, в которую быстрым шагом вошёл грузный человек в богатом камзоле, так изобильно расшитом золотом и драгоценными камнями, что Алексей ему даже посочувствовал. Нелегко, поди, таскать на себе целый алмазный фонд.

Все поспешно поднялись, мужчины поклонились, а Елизавета и её компаньонка присели в реверансе.

— Какая честь для моего скромного дома, Ваше Высочество, — проговорила она с улыбкой. — Не желаете присоединиться к нам?

И сделала приглашающий жест в сторону карточного стола.

— Сожалею, Ваше Высочество, — герцог изобразил на лице любезную улыбку, отчего оно сделалось, кажется, ещё неприятнее, — не располагаю временем. Государственные дела!

Говорил он по-русски, хоть и с сильным акцентом. И Алексей вспомнил пересуды о том, что Бирон за десять лет в России не выучил и десятка русских слов. Выучил, стало быть… И заговорил, когда нужда приспела.

— Что же привело вас сюда?

— Я желал бы говорить с вами. С глазу на глаз, — прибавил герцог, скользнув по присутствующим таким взглядом, будто они были печными горшками, невесть как оказавшимися в гостиной.

— Тогда нам лучше пройти в кабинет. Митрофан, сопроводи Его Высочество, — велела она камердинеру. — Господа, не скучайте без меня. А ты, Алексей Григорич, выдь-ка на пару слов.

Розум вышел вслед за царевной, Лесток и Шварц переглянулись.

— Видно, Его Высочество неспроста пожаловали, — тихо пробормотал музыкант. — Сильную надобность имеют. И приватный интерес…

Мавра Егоровна улыбнулась Алексею.

— Вы служите в Преображенском полку?

Алексей поклонился.

— Отчего вы у нас не бываете никогда? Заезжайте непременно! У нас обычно весело. Балы, спектакли, музыкальные вечера…

В гостиную вернулся Алексей Григорьевич.

— Покуда Её Высочества нет, может быть, кофию подать?

— Как медик не советую пить кофе после заката, — покачал головой Лесток, — способствует учащению сердцебиения и нарушению сна.

— А я, господа, пока путешествовал по Китаю, приохотился к чаю. Кофий там вовсе не пьют…

— Нешто нам на диких китайцев равняться? — хихикнула Мавра и велела камердинеру: — Принеси-ка нам с Алексеем Фёдоровичем кофию.

Розум поманил Алексея за собой.

— Пойдём, Лексей, покурим, покамест Лизы нет, она этого страсть не любит и в горницах «дымить» не дозволяет.

Алексей, хоть и не курил, вышел вместе с казаком, оставаться в обществе Лестока, Шварца и особенно Мавры Егоровны отчего-то не хотелось. Розум прошёл коридором, но, вместо того чтобы выйти на крыльцо, свернул в другую сторону и вдруг открыл перед Алексеем неприметную дверцу.

Они оказались в крошечной, более похожей на чулан, комнатке. Удивлённый Алексей уж открыл было рот спросить, куда и зачем они пришли, но Розум прижал к губам палец и поманил за собой. Сам подступил к противоположной стене и осторожно отворил небольшое окошечко, которое, к удивлению Алексея, вело не на улицу, а в смежное помещение.

— … хочу поблагодарить Ваше Высочество за душевное отношение ко мне, — послышался совсем близко голос Елизаветы Петровны. — Ваша щедрость пришлась весьма кстати, у меня, к несчастью, много долгов.

— Любезная Елисавет, это всё малость, я всегда полагал, что вы достойны гораздо большего. К сожалению, государыня пристрастно относилась к вам, и как я ни старался повлиять на неё, ничего не мог с этим поделать. Ваше Высочество — удивительная женщина, вы рождены блистать, а не прозябать в скудости и безвестности…

— Вы будто сватать меня собираетесь, Ваше Высочество, — рассмеялась цесаревна. — К чему этакие мадригалы?

— Вы не только красивы, но умны и проницательны, дорогая принцесса. Я действительно хочу предложить вам выйти замуж.

— За кого же? — В голосе Елизаветы Петровны послышалось удивление.

— За Петра Бирона, моего старшего сына.

— Вы шутите, Ваше Высочество! Сыну вашему я в матери гожусь! Этакой свадьбой только народ потешать!

— А ежели бы я сам к вам посватался? — Акцент в голосе курляндца сделался ещё сильнее.

— Вы? — Чувствовалось, что вопрос застал Елизавету врасплох.

— Мы бы образовали замечательную партию. Я дам такому бесценному алмазу, как вы, достойную оправу, а вы упрочите моё положение в обществе. И, кто знает… может, малолетний император нам и не понадобится, и на престол взойдут потомки Петра Великого!

— И ваши, — подсказала Елизавета.

— И мои, — ничуть не смутясь, согласился герцог.

— Но Ваше Высочество, ежели память моя не лукавит, женаты? — Голос цесаревны изменился, теперь в нём звучала прохлада.

— Пусть сие обстоятельство никак вас не заботит, — снисходительно отозвался Бирон. — Помех не будет…

— Боюсь, Ваше Высочество, я не смогу оценить оказанной мне чести. Выйти замуж в моём положении можно или от большой любви, или от больших амбиций. Люблю я не вас, а корона меня не манит.

В комнате сделалось так тихо, что стало слышно, как тикают стенные часы.

— Что ж, — помолчав, изрёк герцог, — надеюсь, вам не придётся сожалеть о вашем решении.

— Я тоже, Ваше Высочество.

— Прощайте.

За стеной послышались шорохи и быстрые шаги. Секунду спустя маленькая дверка в углу, которую Алексей сперва не заметил, растворилась, и в комнатушку ворвалась Елизавета. Лицо её пламенело:

— Ты слыхал, Алёша?! Сукин сын! Жених выискался! Да его к супруге братца моего даже