Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

class="p1">Прикосновение произвело на слугу отрезвляющее и животворное действие, он вдруг сел, схватил Алексея за плечи и стал ощупывать их, пытливо вглядываясь в лицо сощуренными блёклыми глазами. Алексей поднял свечу и поднёс к самому лицу.

— Ну? Узнал?

Внезапно Аким вскочил с сундука с удивительной для его лет прытью и бухнулся на колени перед иконой:

— Матушка Пресвятая Богородице! Царица Небесная, спасибо Тебе, Заступница милосердная! Охранила… спасла… защитила…

И из глаз его хлынули слёзы.

Прошло больше часа, прежде чем, путаясь в словах, то и дело переходя к славословию Господа и Богородицы, Аким поведал, как прошлой зимой к нему пришли из Тайной канцелярии, свезли в крепость и показали растерзанное тело, в котором он по родимому пятну признал своего молодого барина.

Дойдя до этого места, Аким вскинулся и вновь недоверчиво взглянул на своего гостя.

— Не осерчай, батюшка… Прости старика… Покажи мне то пятно, не изволь гневаться на дурака.

Алексей рассмеялся и, расстегнув, спустил кюлоты, предъявив Акиму место, из которого произрастали ноги.

Тот вновь бухнулся на колени и принялся класть земные поклоны, истово шепча вперемешку благодарственные молитвы.

Лишь поздней ночью, едва живой от переживаний, Аким довершил свой рассказ.

— И как ты тут, Акимушка?

— Поперву прошлой осенью пришёл сюда барин чиновный, дом осмотрел и велел мне отправляться в деревню, отколь я родом. Оскорбел я, Олешенька, что с насиженного места незнамо куда идти. У меня уж и сродников-то, поди, не осталось. Всю жизнь при барине прожил с юных годов. И служил с ним вместе, и воевал… Куда податься, не знаю. Стал его упрашивать, чтоб не гнал из дому в зиму. Да барин строгой попался, заругался… чтоб, говорит, старый дурак, тебя тут к Покрову уж не было. Только я уходить собрался, как другой барин припожаловал. Сказывал, дом-де в казну отписан, и покуда новых владельцев нет, надлежит мне за ним присматривать. Так и живу… Пару раз господа захаживали, дом смотрели, да никто на него не позарился. Один так прямо и сказал — энту развалюху токмо ломать да на её месте новые хоромы строить…

— А живёшь-то чем?

Аким вздохнул и улыбнулся виновато:

— Да много ли мне, старику, надобно, Олешенька, чтоб пропитаться? Маланья наша стряпкой у купца Зыбина нынче служит. Подкармливает меня. Она баба, конечно, вздорная, но жалостливая…

Ночевать Алексей остался в отцовском доме. Лёжа в своей постели, он долго смотрел на с детства знакомый кусочек неба в прогале соседних крыш и напряжённо думал.

Значит, он похоронен на Смоленском кладбище. И даже плита надгробная с именем и датами лежит на могиле. Что же всё это означает? Фискалы ошиблись и замучили вместо него ни в чём не повинного человека? От этой мысли Алексей вздрогнул и, найдя глазами висевший в углу образ, перекрестился.

Или, может, специально так подстроили, чтобы закрыть дело. Тогда, больше года назад, Игнатий говорил, что следствием интересовался кто-то из власть имущих, чуть ли не сам герцог Курляндский.

Да, ответ на этот вопрос он вряд ли когда-нибудь узнает…

Стало быть, его больше не ищут. Это, безусловно, радует.

В эту ночь ему снилось что-то солнечное, светлое и радостное, впервые за последние полтора года. Словно, как в детстве, отец перекрестил его спящего и тихонько вышел.

Рано утром, оставив Акиму пять серебряных рублей на пропитание, Алексей вернулся в полк.

* * *

Как-то хмурым дождливым вечером Алексея, возвращавшегося с плаца, поймал Розум.

— Звал я тебя в гости, звал — чую, сам не явишься, так что решил самолично за тобой зайти. Или что? Может, ты со мной знаться не желаешь? — Розум внимательно посмотрел ему в глаза.

— Бог с тобой, Алексей Григорьевич! Что говоришь-то?! — возмутился Алексей. — Я ж тебе жизнью обязан. Навязываться не хотел.

— Так ты и не навязывался, — усмехнулся Розум. — Получается, это я навязываюсь. Всё! Ты, как знаешь, а только ежели и нынче в гости не пойдёшь, обижусь на тебя!

И Алексею, несмотря на усталость, пришлось отправляться в Смольный дворец.

Пока добирались, поговорили о жизни. Узнав, что у Алексея родился сын, казак просиял:

— Рад за тебя, Алёша, и по-хорошему завидую! Крестить-то когда станешь?

— Вот приедут они скоро в Петербург, тогда и покрестим.

— Это здорово! Хорошо, ежели приедут, а то, что за жизнь, когда ты тут, а они там. А хочешь, Лиза моя крёстной матерью твоему сыну будет? Её часто хлопцы приглашают детей крестить. Может, ему это счастье принесёт…

— Рад буду! — Алексей благодарно улыбнулся. — А у вас как дела?

— У нас диво дивное! Бирон Лизаньке содержание положил в пятьдесят тысяч. И вообще весьма любезен. Приглашал в Зимнем бывать в любой день.

Он немного помолчал.

— А ещё сказывают, что за два часа до того, как с государыней припадок сделался, она указ подписала о водворении Елизаветы Петровны во Введенский монастырь, — добавил Розум шёпотом. — И где нынче тот указ, никто не ведает.

— И Бирон не ведает?

Алексей Григорьевич тяжело вздохнул и ничего не ответил.

Во дворце играла музыка. В большой гостиной за карточным столом сидели Елизавета Петровна, невысокая, какая-то на редкость несуразная и некрасивая дама, Лесток и незнакомый Алексею человечек невыразительной внешности.

— Погляди, матушка, кого я тебе привёл! — с порога возгласил Алексей Григорьевич, подталкивая спутника вперёд. Лесток бросил на него быстрый взгляд и отвернулся.

— Здравствуйте, Алексей Фёдорович, — радушно произнесла цесаревна. Её очень украшала улыбка, на щеках появлялись очаровательные ямочки, а большие голубые глаза лучились приязнью. — Рада видеть вас! Проходите, составьте нам компанию.

Алексей, никак не ожидавший, что она не только узнает его, но и имя вспомнит, смущённо присел за стол.

— С Арманом, я чаю, вы знакомы. — Елизавета вновь лукаво улыбнулась. — А это мой самый близкий круг: Мавруша, сиречь Мавра Егоровна, душа наших посиделок, и Карл Иванович, мой учитель музыки.

Невзрачный человечек поклонился, дама улыбнулась.

— Алексей Григорич, ты тоже садись… У меня нынче всех забав — только в карты поиграть, — пояснила она Алексею. — Балов теперь не дают — траур. Вы играете в «мушку», Алексей Фёдорович?

Алексей смутился. В карты он не играл и совершенно не имел лишних денег.

— Боюсь, я совсем скверный игрок, — пробормотал он сконфуженно.

Его неловкость не укрылась от цесаревны.

— Ну коли так, то мы первый кон без вас сыграем, а вы смотрите, спрашивайте, ежели что не поймёте.

Елизавета раздала карты, и началась игра. Алексей сидел рядом с Розумом, который негромко пояснял ему правила. Некоторое время игравшие были заняты лишь картами, но вскоре разговор пошёл о разном.

— Сказывают, что