Орк из офиса - Кейт Прайор

Чтобы не болтаться просто так в воздухе, я пытаюсь обхватить ногами его невероятно широкую талию. Даже без воздействия лихорадки это движение настолько знакомо нам обоим, что ощущается как возвращение домой. Каждая часть моего тела, не занятая паникой, ноет от воспоминаний об этом комфорте, о нежности.

И его член зажат между моим телом и его.

— Тебе нужно перестать ерзать, — говорит он низким и немного хриплым голосом.

Мои ноги едва сцеплены вокруг его бедер, я просто пыталась обезопасить себя. Я могла даже не осознавать, что трусь о его эрекцию.

Я совершенно не хочу возвращаться в отдел по работе с монстрами и объяснять это. Оформлять по этому поводу какие-то бумаги было бы просто унизительно.

Его эрекция, прижатая ко мне, огромна. Мое тело отвечает на его, сердце будто опускается вниз, между бедер, тепло разливается внизу живота, и во мне распускается желание быть взятой прямо здесь, у кирпичной стены, на высоте нескольких этажей. Мимолетная мысль о том, что нас могут увидеть из окон соседнего офисного здания, заставляет соски затвердеть.

О, Владыка Зла, я зашла слишком далеко.

Это по-настоящему безумно, как эта волна гормонов полностью стирает инстинкт самосохранения. Трахаться, повиснув на стене здания? Как вообще самки орков переживают этот процесс? Хотя нет, как кто угодно это переживает?

— Земля. Я бы хотела стоять на твердой земле, — выдавливаю я наконец. — Мне нужно отметиться на перекличке нашего этажа.

Кхент кивает. Я готовлюсь к очередному выворачивающему желудок движению, когда он тянется вниз, и утыкаюсь лицом в его плечо. Одного вдоха хватает, чтобы я забыла об опасности нашего положения. Я не умею описывать запахи, как какой-нибудь сомелье по ароматам, но это все, чем я когда-либо хочу дышать снова и снова. К такому должны стремиться все мужские ароматизированные дезодоранты.

Держась за него, я чувствую, как стресс последних недель просто тает. Как я вообще могла подумать, что он способен ранить меня так, как это сделал Джеймс?

Кхент делает шаг или рывок, или что там у него, и напрягается, и я понимаю почему. Теперь, когда я осознаю, что мое влагалище почти прижато к контуру его члена, каждое малейшее движение заставляет наши NSFW-части тереться друг о друга.

Если бы я могла освободить руку от того, чтобы обхватывать его за шею, я бы просто попыталась расстегнуть молнию на нем здесь. Секс у кирпичной стены стоил бы одних только синяков и ссадин.

И тут я понимаю, что не могу свалить эту безумную идею на Кровавую лихорадку, это просто я — сорвавшаяся с катушек Джениз, со своими совершенно ебанутыми желаниями.

— Прости… — начинает он.

— Нет, все нормально, — пытаюсь перебить его я.

— Нет, не нормально. Ты этого не хочешь, — говорит он.

Эти трения приятные и дразнящие, и мучительные от того, насколько большего я хочу. Но я знаю, что он имеет в виду, что я не хочу этой неразберихи между нами, этих беспорядочных отношений, противоречащих политике компании.

Его челюсть сжимается и двигается, когда он замирает и опускается еще немного, чтобы снова остановиться. Он запрокидывает голову, и я вижу, как он борется с удовольствием.

Он хмурится и качает головой, словно упрекая самого себя, прежде чем продолжить.

— Я чувствую себя ужасно из-за того, что так сильно хочу тебя, но ты, похоже, этого не хочешь и я давлю на тебя и выплескиваю свои чувства, а тебе сейчас не нужно это дерьмо.

Он отводит взгляд, но я все равно успеваю уловить муку на его лице. Это отражение того, что я фактически транслировала с самой первой встречи в отделе по работе с монстрами, и каждое слово, возвращенное им мне обратно, как игла прямо в сердце.

— Но я все равно этого хочу.

Я чувствую, как он замирает целиком. Хотя он не оглядывается на меня.

Потребность рассказать ему все начинает подниматься в груди, в горле. Признание стало как поворот крана для всего того во мне, от чего я отмахивалась и заталкивала поглубже.

— Прости, что я запаниковала и причинила тебе боль. Я испугалась, что все пойдет прахом, и на этот раз мне будет по-настоящему больно, потому что, кажется, я влюбилась в тебя, — бормочу я. — И я решила, что безопаснее будет все закончить. Но я ошиблась. Не быть с тобой оказалось куда хуже.

Я почти морщусь, произнося «влюбилась», но он только что назвал меня своей парой, так что, думаю, это слово здесь уже не выглядит слишком неуместным.

— Мне нужно перестать топтаться по твоим чувствам в попытке сохранить свои. Потому что это никуда нас не ведет. Я больше никогда не хочу тебя ранить.

Я бы не стала его винить, если бы он мне не поверил. Я столько металась, была такой непоследовательной во всей этой истории со связью. Я не могу ожидать, что он снова пойдет ва-банк после того, как я себя повела.

Я чувствую, как он слегка сдвигается, а затем высвобождает одну руку, чтобы осторожно обхватить меня за спину, прижимая к себе.

— И что это значит для нас?

— Ну… если ты мне позволишь, — говорю я и делаю глубокий вдох, прежде чем встретиться с ним взглядом. — Я снова сломаю тебе нос.

14



Кхент приподнимает бровь.

— Серьезно?

Он выглядит немного обеспокоенным, вероятно, потому, что не улавливает ход моих мыслей.

— Эм… ну, только если это будет совершенно необходимо. В смысле… — я путаюсь в словах, потому что это определенно прозвучало скорее как угроза, а не как то, что я на самом деле имела в виду.

Я пытаюсь дотянуться до карманов, но мои руки немного заняты, не давая мне упасть с орка, который прижимал нас к стене здания и все такое.

— Ты можешь…?

Он понимает без слов и кивает. Поддерживая меня ладонью под ягодицами, он смещается вниз к какому-то выступу. Окно, обрамленное архитектурным карнизом, изнутри закрыто шторами. Это не совсем балкон, но положение уже не такое шаткое.

— Я не думаю, что Кровавую лихорадку можно запустить намеренно… — начинает он, когда я вытаскиваю из кармана флакон с маслом.

Его глаза расширяются, и я понимаю, что теперь он точно понял, к чему я клоню.

— Я хочу провести брачный ритуал, — говорю я на всякий случай. Но еще и потому, что проговаривать такие вещи вслух важно, и мне нужно, чтобы