Эшвуд - Ева Деверо

— Господи, кривой хер и дьявол, забери Его Светлость и весь проклятый дом! «Поезжайте к герцогу!», сказали они, «деньги и комфорт»! Дерьмо и моча, скорее! Да, вы все блохастые шлюхи!

С клинком, занесённым над верёвкой, я отступаю назад, готовый в любой момент перерезать её.

— Чёрт возьми, старик, если ты потеряешь рассудок, я буду вынужден бросить тебя. Не делай из меня злодея!

Исаак содрогается. На одну замершую секунду он не похож на человека. А затем, вот так просто, мужик возвращается к своему обычному состоянию.

— Лучше? — осведомляюсь я с безопасного расстояния.

Кучер стонет, обретая сознание и вставая на ноги.

— Хуже.

Исаак трёт грудь там, где была смертельная рана, глубоко выдыхая:

— Я ненавижу этот лес.

Сквозь ветер доносится голос.

— Горничная, — шепчу я в ужасе. — Я слышу её… сразу в двух местах.

Исаак вынимает из твари клинок, вернувшись в обычное состояние.

— Которая из них настоящая?

Воздух воняет чем-то незнакомым. Я с трудом сглатываю.

— Ни та, ни другая. Мы идём по следам.

ДОРИАН

Габриэль задыхается, промокший до плеч. Его сапоги издают отвратительные хлюпающие звуки, когда он вылезает из ямы, из которой я его вытащил. Затем слышится панический крик неподалёку.

— ЕСТЬ КТО? Здесь кто-нибудь есть?

Мои уши улавливают отчётливый голос.

— Нора?

— Ваша Светлость! — кричит она. — Это Вы? О, слава небесам!

Сквозь деревья просматривается ее силует — едва держащийся на плаву, почти утонувший. Бледная рука торчит из-под земли, царапая мох, пока она погружается в свою погибель. Лицо в грязи и слезах, волосы прилипли к щекам. Дождь льётся на неё, почти полностью скрывая из виду. Приблизившись, я вижу болото уже у её пояса. Чем больше она борется, тем глубже оно затягивает.

— Держись! — кричу я, не раздумывая решаясь на спасение.

Опустившись на колени, я ползу по грязи. Земля проседает под моим весом. На животе, вытянув руку, я зову её.

— Нора, я здесь. Если сможешь, дотянись до меня.

Её пальцы скользят по моим, грязь хлюпает, когда её снова затягивает вниз.

Габриэль подходит ко мне без единого слова.

— Быстро, — говорит он. — Оба сразу.

Он вдавливает пятки, хватает меня за сюртук и удерживает, пока я вытягиваюсь ещё раз.

Почти…

Наши пальцы встречаются.

Я хватаю её за запястье и сильно дёргаю. Её крики заглушаются бурей, когда она вырывается на свободу и скользит по мокрой траве.

— О, боги!

Женщина падает в полуметре, кашляя, дрожа, перепачканная чёрной грязью. И всё же, когда она оглядывается и её зубы стучат, холод в её глазах говорит мне всё, что нужно.

Я спас её, но я всё ещё демон.

Она не доверяет мне.

Дождь смывает серую грязь с его лица, когда Габриэль встаёт, уперев руки в бока, пытаясь выровнять дыхание.

— Сегодня, похоже, случаются чудеса.

Я помогаю Норе подняться на ноги.

— Но… Кэтрин. — Её губы дрожат, когда она оглядывается. — Она… её нет с вами.

Молния раздваивается в небе.

— Ваша Светлость, — зовёт Уильям у меня за спиной, задыхаясь.

Он и дворецкий появляются из темноты, промокшие насквозь, неся между собой безвольное тело миссис Грейндж. Её юбки в крови, а грубая повязка обвязана вокруг ноги.

— Она упала с гребня, — говорит Эверли. — Почти без сознания, но дышит.

Я смотрю сквозь деревья, а каждая мышца моего тела дрожит. Вотона, застывшая на краю обрыва. Прекрасная девушка стоит без единой нитки одежды, спиной ко мне. Её кожа блестит от дождя, длинные чёрные волосы развеваются в потоках ветра, который гнёт деревья. Ливень льнёт к ней, как шёлк.

Кэтрин.

Она медленно поворачивает голову, являя одну бледную впалую щёку. Глаза открытые, но остекленевшие, словно она всё ещё спит.

Она улыбается.

Не мне.

Сквозь меня.

Молния искажает голос, когда я кричу.

— Кэтрин!

Она делает шаг вперёд и ужас бьёт меня в живот.

— Нет… нет!

Ноги движутся сами.

Шипы пронзают кожу, ветки трещат, когда я бегу.

Наши пальцы касаются, но она исчезает за краем.

КЭТРИН

Тепло. И снова шёлк.

Вокруг поют скрипки.

Бальный зал сияет вокруг меня в янтарном свечном свете, платья проплывают мимо, а воздух пахнет розовой водой и пудрой.

Я поворачиваюсь — и вот он.

Человек.

Мужчина.

И захватывающе прекрасный.

Дориан.

Нет ни следа его звериной участи. Он стоит в тёмно-синем сюртуке, волосы зачёсаны, чёрные кудри вьются на концах, губы приоткрыты от удивления, словно он видит меня в первый раз. Зелёный и ореховый глаза мерцают, когда он приближается с протянутой рукой.

— Можно пригласить Вас на танец?

Мои щёки болят от слишком широкой улыбки.

— Если Вы уверены, возможно, я соглашусь… только в этот раз…

Я тянусь к нему.

Наши пальцы касаются друг друга, когда мы подходим ближе.

Его улыбка меркнет.

Свечение люстр гаснет, и музыка кренится, визжа, как дохлая кошка.

Мой желудок падает.

Я тону.

Я кричу. Я кричу и …

Воздух вылетает из лёгких.

— О-о-о!

Холодно. Мокро. Капли хлещут по лицу, боль разливается по плечу и позвоночнику.

Я не стою.

Я не танцую.

Нет, я свисаю с обрыва.

— Что…

Дориан держит меня — одной когтистой рукой вцепившись в край застрявшего камня на полпути вниз по скале, а другой — своей человеческой рукой — крепко сжав моё запястье.

Лишь наполовину изменившийся, он выглядит так, будто ему больно. Его зубы стиснуты, вода заливает лицо, волосы прилипли ко лбу. Его глаза мерцают в свете бури от агонии. Срывающийся голос, напряжён от рыка — получеловеческого, полузвериного.

— Кэтрин, не смотри вниз!

Тошнота подступает и я отвожу взгляд туда.

Слишком поздно.

Бездна бесконечна.

Я не вижу дна.

Подкрадывается паника, я бью ногами по пустоте.

— Что это за безумие?!

Бросаю руку ему на пояс и сжимаю крепче, дрожа, пока ледяные капли обжигают мою кожу. Зубы стучат так сильно, что не получается их унять.

— Я-я-я не могу…

Мои пальцы скользят.

Верёвка летит — ударяет его в спину.

— Возьми, Кэтрин, я не отпущу.

Некогда раздумывать! Я хватаю её своей человеческой рукой, обматываю вокруг его предплечья и снова возвращаю хватку на его узкую талию.

— Быстро, — ревёт Дориан. Голос уже не его. — Демон не останется.

Верёвка натягивается. Над нами раздаются крики. Это голос Эверли.

— Тащите их наверх!

Мы поднимаемся.

Мои рёбра болят — его хватка оставляет синяки. Дождь заполняет мои уши, как при утоплении. Я слышу бурю внутри его груди, когда он сдерживает себя от полного превращения.

Наконец мы достигаем края.

Слава небесам!

Чьи-то пальцы хватают меня, вытаскивая на мох. Я падаю в грязь, наполовину закутанная в чужой сюртук,