Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

– Спасибо, тетя, –  на грузинском сказал Дато. –  Спокойной ночи, и тебе, мама, спокойной.

– Бегите скорее спать, –  на чистом грузинском сказала я.

Ия удивленно посмотрела на меня и хмыкнула: «Ну хоть один плюс в том, что ты столько времени болталась по Тбилиси». Мы с ней сидели до двух часов ночи, пару раз она срывалась на плач Софико («Мы с Серго решили, что Софа Мерабишвили –  звучит интернационально»). Я не стала ее переубеждать. Эта болтовня на кухне еще раз подтвердила: мы могли не разговаривать целый год, а потом не умолкать часами и не обходить ни одну сложную тему стороной.

– Мне надо кое-что сказать тебе… там, в Тбилиси, я встретила кое-кого. Его зовут Демна… Демна Беридзе.

Ия не моргнула глазом:

– Да, я уже знаю.

Значит, Леван все же вычислил Демну.

– И что думаешь?

– А что тут думать? –  грубо ответила она. –  Разве это может считаться семьей?

Я не поняла, почему она так резко отреагировала, и решила не углубляться в тему.

– Скажи, как ты решилась забрать мальчиков себе? –  спросила я.

– Я зла на тебя, Нино, но твой муж оказался таким подонком, что на него я зла гораздо больше.

Оказалось, когда я уехала, он захотел перевезти Василису в нашу квартиру. Он не знал, что делать с мальчиками и новой любовницей. «На раз собрался, на два –  убрался», –  сказала Ия. И мальчишек забрали мои родители («Тамази очень настаивал на этом»), но потом мама притомилась, а мальчишкам стало в Сестрорецке скучно, да и до школы добираться неудобно.

– Я предложила, чтобы они жили здесь в будние дни, и, не без уговоров, твои родители согласились.

Ия держалась на высоте, она не позволила себе больше ни одного упрека. Ей как будто стало достаточно того, что я вернулась, вроде как этим я искупила свое исчезновение. Может быть, она решила, что я и так заплатила сполна. «Алексей попал в ужасную ситуацию, –  хмыкнула Ия. –  Но мне его не жаль». Она поговорила с моим бывшим мужем, и он легко и даже с некоторым облегчением согласился, что мальчикам будет проще жить на нейтральной территории. По его реакции было понятно, что Василиса тоже не в восторге от внезапно свалившихся на нее двух пацанов-подростков. Все это перемежалось смешками.

– Он живет с ней, да? –  спросила я, и голос дрогнул.

– Уверена в этом. Я потом несколько раз заезжала в вашу квартиру, забрать некоторые вещи парней, и каждый раз она выглядела пустующей. Забудь его, Нино. Он оказался совсем другим человеком. Не тем, кем мы его представляли.

Глава 26

Следующий месяц пролетел очень быстро. Мы вернулись в нашу квартиру, и жизнь потихоньку налаживалась. Как только мы приехали домой, я посадила мальчиков напротив себя и опустилась перед ними на колени:

– Я эгоистка и свинья. Я прошу у вас прощения. Если хотите, можете повторить это прямо мне в лицо, но только один раз.

– Мам, ты не свинья. –  Матвей посмотрел на меня сверху вниз и потянул меня за руки.

Я поднялась и отряхнулась.

– Если вам есть что сказать, говорите сейчас. Я выдержу. Чтобы не было недопонимания. Чтобы мы были честны друг с другом, понятно?

Дато молчал.

– Все нас бросили! –  сказал Матвей. –  Ты и папа. Почему только тетя Ия могла с нами жить?

– Тетя Ия –  это лучшее, что могло с вами случиться, правда. Мы с папой не справились. Но я обещаю, такое никогда больше не повторится.

Матвей кивнул, вполне удовлетворенный ответом, Дато слушал мои объяснения равнодушно.

– Скажи мне, что ты обо мне думаешь? –  спросила я его.

Он пожал плечами:

– Мне пора. Нужно еще погладить пиджак на завтра.

Зато Матвей подбежал ко мне и поцеловал.

– Я сержусь, но я прощаю тебя, –  торжественно сказал он.

– Спасибо тебе, –  искренне сказала я, погладив его по щеке.

Ситуация с Дато повторялась изо дня в день. На следующий вечер он исчез, едва я вошла в его комнату. «Мне надо в душ», –  сказал он и закрыл дверь, не хлопая.

Я позвонила Ие, и мы долго обсуждали ситуацию.

– Он просто живет отдельно, понимаешь? –  сказала я.

– Дай ему время.

Были некоторые моменты и с Матвеем, но их быстро удалось уладить.

– Тетя Ия вот знала, где мои тетради лежат! А ты не знаешь, –  сказал Матвей. Я ползала по его комнате среди разбросанных карандашей и наклеек, а он стоял в дверях и терпеливо ждал.

– Просто покажи мне, и я запомню.

Несколько дней мы перекраивали детскую комнату под него. Он командовал, я выполняла.

– Нет, вот так. Планеты должны быть на своих местах.

– Почему?

– Потому что это система.

Мы заполнили полки разноцветными рабочими тетрадями, разложили учебники от самого длинного к короткому. На тумбочках выстроились герои из Roblox и Minecraft. Их класс делал проект про планеты, и теперь Матвей «серьезно увлекается космосом». Рядом с Марсом появился старый плакат с Гагариным. Матвей сказал, что это «самый крутой космонавт, потому что первый». Юпитер соседствовал с супергероями и флагом «Зенита» –  мой сын уже понимал, что нельзя быть и астронавтом, и Дзюбой, но еще не был готов выбрать только один вариант. А я училась запоминать, где лежат его тетради.

С детьми более или менее наладилось. Пришло время для родителей. Все смешалось, и я больше не была чьей-то дочерью или чьей-то матерью отдельно.

Мама открыла дверь и вытаращилась на меня, словно я давно умерла. Ее сигарета тлела, и столбик пепла тяжелым куском упал между нами, прежде чем она посторонилась и произнесла:

– Проходи.

Наш кот ластился к ее ногам. «Ты тут, дружок», –  я присаживаюсь и здороваюсь с ним, и только потом с матерью. Мы не обнялись и не расцеловались, говорили друг с другом как чужие. Войти дальше прихожей она меня не пригласила.

– Слушай, я забрала мальчиков, –  сообщила я.

– Хорошо.

Она побледнела, стиснула зубы и поджала подбородок. Тут я поняла, что она просто боится до ужаса. Может, мама ненавидела себя за то, что позволила Ии забрать своих внуков? Что родные дети жили непонятно где? Мы молчали, и, когда пауза затянулась, я спросила:

– Как ты себя чувствуешь?

– То так, то сяк.

– А папа?

– Отец не хочет даже говорить о тебе.

– Он дома?

Вместо ответа она подожгла новую сигарету и кивком показала в сторону спальни: «Там».

В комнате пахло деревом и едва уловимо –  коньяком. Окно распахнуто настежь. И ни намека на мамин