Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

class="p1">Я лежала обнаженная и рассматривала свою смуглую грудь со всех сторон –  она походила на спелый инжир: сладкая, сочная, но уже с легкой августовской горечью. Дверь в ванную была приоткрыта. Я слышала, как Сандро открыл кран холодной воды, чертыхнулся, потом горячий: сквозь шум воды просочился свист. Съезжающий, но вполне себе узнаваемый мотив гимна Грузии.

Сегодня мы идем в Театр оперы и балета. Мариам, как истинная «бохема»[33], каждый месяц ходит на новую постановку. Иногда мы соглашаемся сопровождать ее. В первый раз это получилось случайно: мы проявили слабину и сходили на «Абесалом и Этери». «Там стихи Руставели и Чавчавадзе», –  сказала тогда Мариам. После этого она уверилась, что мы потенциальные театроведы, поэтому сегодня мне придется тратить время на «Дон Кихота». Я размышляла, что надеть, одновременно чертила тазом часы –  то наклоняла бедра вперед, опорожняя невидимую чашу воды, то подталкивала их к себе, убеждая мышцы: «Црееби даартки»[34] –  двигаемся и запускаем поток. Это упражнение всегда заводило меня, я уже представляла, как мокрый Сандро выйдет из душа, а я сяду на него сверху, и моя бархатная кожа впитает его лишнюю воду.

Телефон Сандро лежал на столе, когда пришло уведомление от Мариам. Я уже хотела крикнуть, чтобы он поторопился, потому что целых две женщины хотят его, как глаз зацепился за жирное «миквархар[35]». Схватив телефон в руки, я расширила уведомление, грузинские буквы сцепились между собой, и я без труда различала их пение: «Твой план сработал, все готово. Ираклия задержат сегодня в полдень. Мы вычистили штаб от мусора. Люблю тебя».

Язык, которым я соблазнялась, теперь режет меня отточенным ножом.

В голове крутилось: «Как? Нашего Ираклия? За что? Почему я ничего не знаю о плане?» На ее мерзкое «люблю» я старалась не обращать внимания.

Сандро вышел из ванной с полотенцем на бедрах и увидел меня со своим телефоном в руке.

– Что там?

Я не знала, как быть: закатить скандал, швырнуть в него телефон? Сделать вид, что ничего не произошло? С храброй улыбкой я повернула к нему экран, ожидая, что он сейчас мне все с легкостью объяснит и мы посмеемся над моим сумасшедшим воображением.

В момент чтения сообщения от Мариам Сандро показался мне скорее расстроенным, чем испуганным, –  и он не отпирался:

– Так надо, Нинелла. Ираклий зажрался.

– Он же тебе как брат, –  тихо сказала я.

– Я считал его братом, пока он не начал вести себя как человек.

От этого беспринципного ответа даже мне стало плохо. Я молчала, соображая, что делать. На часах половина двенадцатого.

– Гэткина[36]? –  прочитал мои мысли Сандро.

– Ар вици. Джер ара[37].

Внутри вдруг раскрылось новое грамматическое лицо: боль-пока-не-случилась. Это не отрицание. Это пауза, гортанная, как буква ყ. Пауза могла стать Imperfect –  длительным временем, где действие не завершается, а могло мгновенно перейти в Aorist –  законченный факт, после которого ничего не вернуть.

– Тебя не тронут, –  сказал он. –  Никто из нас не пострадает.

Я ударила его по щеке слишком сильно:

– Ты подонок.

Он оцепенел, всего на миг, –  а потом вдруг рассмеялся. Но это был смех не удивления, а признания: ты все-таки безумная. Он подхватил меня на руки, а я стала кричать и отбиваться. Мы сцепились в беззвучную хрипящую схватку. Я перекатилась через него, но он схватил меня за лодыжку. Знакомое. Сандро поставил меня на колени и сказал: «Открой рот».

Мы смотрели друг на друга со злобой, будто я все еще принадлежала ему. Я поднялась на ноги, швырнула ему в руки рубашку:

– Одевайся. Тебе пора на балет.

Глава 22

Эрти севда гаидзулебс даивицкхо меоре / Одна печаль заставляет забыть другую

Я неслась к штабу с той отчаянной скоростью, с какой мы с Ираклием уходили от полицейских после первой акции. Как будто прошла вечность. Я вспоминала момент нашего знакомства, когда он еще был для меня никем, но уже называл сестрой, как он вытащил меня из толпы, как сказал: «Давай, девочка, иди». От этого защемило в сердце, и я побежала еще быстрее. Дорога складывалась сама: повороты, дворы, крутые ступени.

Дверь в опустевший штаб поддалась сразу, и я увидела его, сидящего в моем кресле у окна.

– Так, идем отсюда! –  пытаясь дышать ровно, хотя руки тряслись, говорю я ему. –  Быстрее! Ровно в двенадцать сюда нагрянет полиция. Сандро все повесил на тебя! Он и Мариам.

Его красивое лицо исказилось, как от невыносимой боли. Он провел рукой по волосам, будто пытался нащупать в голове правильную мысль.

– Нет времени! –  кричу я ему в ухо и тащу за рукав, но он не двигается.

– Не дергайся, –  сказал он. –  Я понял.

– Раз понял –  бежим.

– Ничего, Нино, пусть.

– Как пусть! Тебя посадят, понимаешь?

– Бывает, –  устало улыбается он. –  Надолго не посадят.

Он помолчал и добавил, будто все еще надеялся ошибиться:

– Так все же Сандро с Мариам… ты уверена?

– Уверена. Пожалуйста, идем.

Я замечаю, что он плачет. Стоит, ерошит себе волосы, не слишком понимая, что с ним творится. Я подхожу и закидываю руки на шею, обнимаю, касаюсь грудью его тела, проверяя, жив ли он. Обхватываю губами его рот и целую. Он отвечает сразу, без колебаний. Мои руки скользят к нему под футболку, пальцы трогают его иссушенное травой тело, чувствуют пот в складках живота. Он тянется ко мне, и на секунду мне кажется, что мы можем спрятаться друг в друге и исчез-нуть.

Мы стоим так целую вечность. Я баюкаю и глажу его по голове, когда в штаб приходят полицейские. Когда они проводят обыск, вытаскивают куртку Ираклия Габунии из шкафа в спальне и надевают на него наручники. Сандро не соврал –  на меня никто не обращает внимания, хотя я зыркаю на них бешеным взглядом.

Его увели, а я осталась в штабе и долго смотрела в одну точку. На меня накатила ярость. Как долго мы будем прощать людям то, как они поступают с нами? Втаптывают нас в грязь, высасывают все живое и оставляют раз за разом более опустошенными. Неужели все предают? Я этого так не оставлю. Я пощадила Алексея Александровича, не от доброты, а от шока, но Сандро получит все сполна. Измена Сандро еще хуже измены моего мужа. Ведь она внутреннее отражение того же насилия, против которого мы боролись.

Я включила телефон и вышла в прямой эфир от имени администратора канала, заговорила на грузинском ровно, не пытаясь спрятать