Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

голос грустно гудел, и не было в нем ни капли привычной бодрости. –  Стараешься быть хорошим мужем, внимательным отцом, строишь все это, –  он обвел руками свой искусственный офис, которым гордился. –  А потом тебе достается за просто так. За то, что у кого-то слишком короткая юбка.

Я хмыкнула и повернулась, чтобы уйти.

– Она мне весь мозг вынесла. И я ей это позволяю. Видимо, несмотря на все достижения, деньги, заслуги, я все равно кажусь себе самозванцем. Мне же сорок уже. Ты видела все эти ролики в интернете? Они набирают тысячи лайков. На них я все время улыбаюсь: когда беру интервью, когда открываю новый филиал, когда пишу эту гребаную книгу про бизнес. Неужели и ты думаешь, что я счастлив?

Моего начальника понесло на задушевные разговоры –  я вздохнула и села на краешек кресла. Все мои мысли о том, что я попаду домой раньше обычного, да еще и успею выпить, устало испарились.

– Я думаю, Миш, что это все туфта. Ты мог бы лучше.

– Туфта? Думаешь, мой личный бренд –  картон?

– Дешевый причем.

Он глаза выпучил и замолчал, и я подумала, что сейчас он меня прогонит. Но Воробушек вдруг рассмеялся так, как смеются настоящие мужчины. Я с подозрением глянула на него.

– Ты охреневшая, ты это знаешь? –  сказал он.

– Возможно. Но ведь почему-то ты меня нанял.

– Хочешь честно, Нино?

Мое сердце сжалось тревожно, но я замерла в предвкушении. После слов «хочешь» и «честно» в одном предложении всегда что-то особенное происходит.

– Ты мне сразу понравилась. Тем, что ты долбанутая на всю голову.

Воробышек сказал это абсолютно спокойно, без своей привычной улыбочки, без подмигиваний и кривляний. Как мужчина, решивший раскрутить пружину до конца. Я усмотрела в его взгляде уверенность в том, что сейчас будет секс, хотя он даже еще не коснулся меня.

«Надо уйти, Нино. Тебе эти проблемы не нужны. Зачем он тебе вообще сдался?» Но я никогда не видела его таким –  во мне разгорается азарт, и я остаюсь из чистого упрямства, посмотреть, как треснет его тщательно отполированная эмаль.

– Так ты себе бабу искал, не ассистентку, –  нагло сказала я, стараясь не выдать своего восторга от оборота, который приняла беседа.

– Выходит, так.

– Так и думала.

– Поэтому согласилась?

Я кидаю сумку на пол, подхожу и аккуратно усаживаюсь ему на колени.

– Теперь моя очередь. –  Его руки инстинктивно обхватывают меня за бедра, я прогибаюсь и скидываю туфли. –  Ты хотел быть хорошим, –  шепчу.

– Хотел, –  его дыхание рвется.

– Лучше бы ты стал настоящим.

Он заводится с полуоборота, быстро раздевает меня, я старательно помогаю. Поцелуи –  мои жаркие и его скользкие. Мне кажется, что кто-то приоткрывает дверь, но мы этого не слышим. Он путается, когда снимает ремень, дергает его и матерится. Я встаю на колени и стаскиваю с себя нижнее белье. Теперь мы друг перед другом полностью раздетые: я насмешливо пялюсь на него, не отрывая взгляда, он смотрит куда угодно, только не на мое лицо.

– Можно трогать, –  говорю.

Когда он входит, в голове спазм радости и вины. Я все еще не верю, что допустила это. Он трахает меня стоя, вжимает мою спину в дипломы 35 UNDER35, «Михаил –  семьянин и бизнесмен». Я задеваю кофемашинку ногой: дешевые капсулы «кардамон-латте», которыми Фроська угощает посетителей, летят на пол. Из-за ужасного грохота он сбивается с ритма на секунду, но не оглядывается. Я откидываю голову назад и слегка подталкиваю его в себя бедрами, чувствую, что это заводит, –  он сразу продолжает резче, как будто мы снова начали, хочет вернуть себе контроль. Руками я держусь за стол, тот самый, за которым еще днем я материла его про себя на чем свет стоит. Воробышек берет быстрый темп, скользит внутри до самого конца. Я задыхаюсь, понимаю, что это работает, только когда слышу собственные хрипы. Питер смотрит за нами через гигантские окна, а я бы хотела, чтобы Лерка увидела, как с ее мужа слетают все маски, одна за другой.

Когда я одеваюсь, он облизывает мой живот, неловко, почти нежно, будто это что-то исправит, говорит:

– Ты охренительная женщина, Нино, ты могла бы сделать меня счастливым. Жалко, что на таких, как ты, никто не женится.

В тысячах километрах от этого места я стою на балконе, где расплескался молочными кругами лунный свет, и курю уже четвертую сигарету. Значит, это все происходило со мной: в тот день я переспала с Воробышком, а не Фрося, поэтому мы с ней больше не подруги. Как же я могла забыть такое?

Я вспомнила историю Николая Васильевича про парня и кролика, того самого, который боялся лифтов, а потом выпрыгнул из окна. Что заставило меня вытеснить это воспоминание и заменить его новым и безобидным? В нем я прихожу домой и потом целый год гадаю, почему Фроська не отвечает на мои звонки. Мне становится страшно:  сколько всего еще я могла забыть?

Глава 19

Ту адамияни тавис тавс вер аткуебс, схвас рогор моаткуебс? / Если человек не способен обмануть самого себя, разве он может обмануть других?

День встречи с Алисой вывел меня из состояния анабиоза. До этого у меня было впечатление, что я снова погрузилась в гипноз и моделирую собственную реальность. Я видела перед собой Ию с близкой к галлюцинации ясностью. Я ощущала, как рассказываю ей всю без прикрас сцену с Воробушком и она слушает и не осуждает.

Алиску я увидела издалека: легкая и довольная, она медленно приближалась, ее светлые волосы тормошил ветер, и я ее ощущала скорее как призрак прошлой жизни, чем реального человека. Ее приезд возбудил во мне сложные эмоции: тоску по прошлому, вину, радость.

– Тебя вообще не узнать! –  ахнула Алиска, и мы крепко обнялись. Она пахла привычно –  кремом и чем-то сладким, и от этого запаха у меня на секунду свело горло, будто я вдохнула слишком глубоко.

– Да, я тбилисоманка, –  с довольным видом сообщила я, бахнула на стол дизайнерскую сумку, рядом положила очки. Я впервые здесь сняла солнечные очки днем. –  Ты как здесь оказалась?

Алиса рассказала, что они со Славой решили проехаться по бывшим странам СНГ: «Я никогда не была ни в Грузии, ни в Армении, ни в Азербайджане!» Обычно Алиса не любила говорить о себе, а больше слушала нашу с Ийкой болтовню, но тут она как будто обрела голос. «Вот и еще один человек, на которого положительно повлиял мой отъезд», –  с легким сожалением подумала я. У Славы