Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

не значащая фраза, на которую никто не обратил никакого внимания, –  ни охнул, ни скривился, выражая коллективный рефлекс осуждения, замедлила для меня время. Только Мариам посмотрела на меня внимательно и впала в задумчивость –  вероятно, вспомнила, как сложно нам, женщинам, приходится с мужчинами.

Я накинула темно-синюю куртку, застегнула на все пуговицы, и вышла в бесформенную ночь опустевшего Тбилиси. Время для покурить и собраться с мыслями. Фонари у дома мерцали сквозь пунцовые виноградные листья.

Во-первых, Сандро говорит это не со зла. Он даже не про меня напрямую. Он просто живет своим временем: молодой, горячий мужчина, ему кажется естественным выбрать в качестве матери своих детей совсем юную девушку исключительно грузинского происхождения. А для меня это приговор: «Я для него мимолетная женщина. Я не его будущее». Во-вторых, фраза звучит особенно жестоко, потому что Сандро говорит ее без тени сомнения или злобы, то есть, при всей широте взглядов, долбаном европеизированном подходе он оставался таким же консервативным, как беби́яс тавсапари[32]. «Формат –  это значит работает», –  сказал Сандро Демне. «Получается, я не его формат», –  безжалостно заключила я. И пусть. Я не позволю, чтобы меня сломали. Какая бы ты ни была звезда, они сломают: своими изменами, своими поступками, тем, что они ставят нас на последнее место. А у мужчины на первом месте всегда только он сам. Это и правильно, только мы тоже должны так поступать.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось лицо Мариам:

– Ты здесь? Я искала тебя.

Я промолчала и отвернулась.

Мариам встала рядом, пошарила тонкой рукой в объемном кармане пальто и закурила.

– У нас с тобой как-то не заладилось.

– Да потому что ты стерва, вот и не заладилось, –  ответила я.

Она пожала плечами:

– Я ревностно отношусь к возлюбленным Сандрика.

– Я заметила. Ты все время настраивала его против меня.

– Ты серьезно думаешь, что Сандро можно на что-то там настроить? Не подумай, что я за территорию. Я просто люблю порядок. Вещи должны быть на своих местах.

Я натянуто рассмеялась:

– А люди?

– А какая разница?

Издевается, как обычно, подумала я. Но в целом, да, разницы никакой.

– Ты надолго здесь? –  спросила она.

Меня как будто отпустило. И Сандро, и наша не случившаяся семейная жизнь, и то, какой я была в последние пару месяцев, не похожей на саму себя, –  все это в один момент ушло в прошлое. Я начала иначе смотреть на вещи. Не как на совершающиеся здесь и сейчас, а как на воспоминания. Если и оставаться в Грузии, то оставаться Нино, а не хрен знает кем. Я набрала в грудь побольше воздуха и, взглянув прямо в ее надменные глаза, отчетливо сказала:

– Что тебе надо, а, Мариам? Никто не трогает твоего Сандро. Если бы он хотел, вы давно бы были вместе. Я не причина того, что у вас не получилось.

– Не получилось… уж точно. – Она рассмеялась некрасиво, как собака, хватающая пастью воздух. –  Думаешь, у нас могло бы получиться?

– Я о вас вообще не думаю.

– Мы слишком давно друг друга знаем, –  продолжала размышлять она, не замечая моего ответа. –  У нас такое настоящее, что сложно смотреть в будущее.

– Мне уже все равно.

Повисла короткая пауза.

– У тебя есть дети?

– Не знаю, –  ответила я чистую правду. Сейчас я вообще казалась себе неправдоподобной матерью, как будто эта питерская жизнь случилась не со мной.

– Странный ответ.

– Как есть.

Она потушила сигарету, размахнулась и выбросила окурок в траву.

– В углу моих картин есть крошечная впадина, формально «брак холста». Я делаю это нарочно, чтобы кроме меня самой никто не помнил, что ребенок существовал. Хочешь, я подарю тебе одну?

Я опять вспомнила про картину из моих «будущих воспоминаний» и ответила:

– Не хочу.

Пока не хочу.

– Не злись, он часто бывает невыносимым. Ладно, я пойду. Береги себя.

Мариам прощалась со мной, как умела. Она тоже поняла, что мы с Сандро больше не существуем.

Когда я наконец вернулась, Сандро прибирался. Я не сказала ему ни слова, но твердо решила вернуться в свою квартиру на Лео Киачелли. И когда Сандро трахал меня, связав руки за спиной, на столе, на кушетке, перевернув на живот, когда я задыхалась, чувствуя на языке ворсинки пледа, в который он вжал мое лицо, чувство фатальности внезапно опустилось на меня. Все это уже было, просто я пока не знаю, чем это кончится. «Лучше делай вид, что для тебя это в первый раз», –  подсказала старая Нино.

Март начался с моей задержки.

Глава 17

Сулс, рогорц схеулс, тависи танварджиши акс, ромлис гарешец сули сустдеба / У души, как у тела, есть своя гимнастика, без которой душа чахнет

Я вернулась в квартиру несчастного художника. Одна. Неужели та женщина, которая обрела новых друзей, возлюбленного и снискала хоть какую-то популярность, вновь пришла к тому, от чего бежала? Выводилась абсолютная закономерность.

Первые два дня мне было подозрительно спокойно, я на автомате занималась обыденными делами, а потом, свернув с улицы Бетлеми, я уперлась в тупик –  стену, покрытую толстым слоем черной пыли, и лестницу в чужой двор. Пока я думала, куда забрела, в голове крутился вопрос: «Зачем я здесь?» – и потянул за собой: «Кто я вообще такая?»

От соседки с Бахтияром я узнала, что меня разыскивает хозяйка квартиры. То есть она зайдет на следующей неделе. К этому моменту я хотела бы окончательно определиться, что мне делать… Из-за ребят мой Тбилиси –  это теперь вой сирен, однодневная популярность и кураж. Как мне теперь перестраиваться? И зачем мне такая большая квартира? Она же стоит целое состояние! Жизнь с Сандро приучила меня к скромности, на контрасте с его жильем показная роскошь квартиры на Киачели стала утомлять.

В последующие дни ситуация не прояснилась. Мне было некогда заниматься собственным будущим, потому что все время уходило на мониторинг канала TBILISOUL. Я скроллила ленту, гадая, изменилась ли как-то жизнь моих «бывших близких». Имела ли я для них значение? Переживал ли кто-нибудь мой уход? Я поняла, что проблема во мне. Я люблю зафиксировать состояние, например тревогу или страх, и окунуться в него полностью; сделать так, чтобы оно стало влиять сперва на мои мысли, а потом и на поступки. Моим теперешним состоянием стала тихая паранойя. Я ловила себя на том, что проверяю не новости, а интонации: кто что написал, кто промолчал, кто поставил лайк слишком быстро, а кто не поставил вовсе. Я искала не подтверждений,