Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

которого все встретили радостными криками. Оказалось, что Мераб (так его зовут) только-только вернулся из Европы, где работал водителем-дальнобойщиком («Мотался между Италией и Германией», –  небрежно сказал он). Он уехал на пару месяцев, а остался на пару лет. Разводил руками: работа тяжелая, ночевки на стоянках, кофе из автоматов, чужие дороги. Деньги были, а вот жизни нет. Говорил, что устал жить в кабине и разговаривать только с навигатором. Вернулся, потому что надоело быть гостем.

– Чешет, –  сказал мне Сандро, оказавшись рядом. –  Домушничал и торговал всякой дрянью, пока лавочку не прикрыли.

Мераб влился в компанию мгновенно –  его узнавали, хлопали по плечу, перебивали, смеялись. Все отнеслись к возвращенцу как к родному. Нас не представили, и какое-то время мы просто существовали в одной комнате, не пересекаясь напрямую. Потом Мераб посмотрел на меня. Не в лицо –  ниже. Он не хотел, он оценивал. Задержался на секунду дольше, чем нужно, и тут же сразу в глаза, проверял, заметила ли я. Я заметила. Завелась сразу –  Нино подняла голову и нагло расстегнула полосатую блузу: на загорелой груди висит тонкая цепочка с маленьким сердечком.

Я подумала, что Сандро сам виноват: он никогда не терся рядом и последнее время даже не изображал, что мы пара. Я представила, что можно отвести Мераба в заднюю комнату, ту, где складировали технику Лука и Ко, и позволить ему трахнуть меня –  там на колонке в груде шнуров это было бы ужасно грязно, по-киношному. Сандро даже не заметит.

Через час веселье стало нестерпимым. Люди в этой комнате знали обо всем, что происходит в Тбилиси. Тут девчонке полицейские выбили глаз резиновой пулей на протесте, тут известный молодой актер защищал женщину от струи водометов, а сейчас он обвинен в насилии против полицейских. Тут, на крыше, повесился музыкант, которого никто не слушал. «Хороший парень был…» –  коротко прокомментировал Ираклий. Лука спорит с Бакуром, какой алкоголь честнее –  чача или мескаль, и в итоге пьет все подряд. Девчонки врубили техно и танцевали босиком на холодном полу –  пятки черные, но всем все равно.

Пока за окном ходила смерть, они думали о веселье, а я – о сексе. Мераб все время оказывался рядом: наливал кому-то, наклонялся, смеялся –  и каждый раз его плечо, его локоть, его спина оказывались неподалеку от меня. Это не было случайно. Он сокращал дистанцию, подходил все ближе и ближе, как кот, охотящийся на воробья. С назначенными нам ролями я была согласна и поддерживала эти эротические пляски как могла.

Неподалеку Демна целовал Лизи жадно и слегка неловко, все время ожидая отказа. Он переминался с ноги на ногу, издалека казалось, что он пританцовывает. Раз он попробовал обнять ее за шею и подтолкнуть к себе поближе, но пальцы запутались в пышных волосах, и теперь он отвел руку назад, не зная куда ее деть. Лизи сначала усмехнулась почти раздраженно, но потом все же ответила на поцелуй. Положила его болтающуюся руку себе на талию.

В его движениях не было привычки к ответу, а только напряженная попытка удержать контакт, пока он есть. Я уже почти думаю о детях, которых редко брали на руки, как одергиваю себя. «Ладно, Нино, перестань. Превратилась в доморощенного психолога. Как узнала, что этот парень – Демна Беридзе, то тут же приписала ему сиротское мироощущение… Что к фотографиям пристала, что теперь к этому… Не дают человеку целоваться спокойно».

Эта парочка, однако, привлекла не только мое внимание. Мариам прищурилась, оценивая картинку. Такие вещи она всегда успевала снять, пока они не распались, превратить импульс в форму и выставить на всеобщее обозрение, собрав огонечки.

– Стой, –  сказала она Демне, поворачивая телефон. Сегодня она пила вино, и ее мелодичный, чуть хрипловатый от алкоголя голос лился непринужденно, будто она болтала об очередной выставке: –  Не двигайтесь, а?

Она обошла стол, выбирая угол.

– Свет хороший. Демна, не закрывай ей лицо. Это важно.

Лизи задохнулась от тщеславия и выглянула из-за его плеча, очаровательно улыбаясь в камеру. Демна недоумевал:

– Зачем?

Вместо Мариам ответила Лизи тоном хорошо воспитанного гостя, которого только что пригласили в самый дорогой ресторан:

– Потому что это красиво! Давай повторим!

– А мы выложим, –  добавила Мариам. –  Поздравляю, детка, теперь ты формат.

Это был нокаут: Лизи влюбилась в мурлыкающую художницу с первого взгляда.

– Формат –  это хорошо, –  тут же отозвался непонятно откуда появившийся Сандро. –  Значит, работает!

– Как будто никому ни до кого нет дела, –  пробурчал Демна, засовывая руки в карманы. –  Мы начали про душу, а дошли до позы.

Я кивнула. Надеюсь, и Сандро, и Мариам уловили двойной упрек, адресованный им обоим. Я и сама начинала чувствовать, что все это превращается в шоу. Сандро опять стал затирать, что без позы нас никто не услышит: «Их не интересует, что мы сделали. Их интересует, что после нас люди начали говорить». Он говорил громко, быстро, красиво. За последний месяц только он один дал не меньше десяти интервью, превратив скандалы в рекламу TBILISOUL.

– Сандро, ты тонешь в собственной мании, –  сказал Ираклий. В его глубоком голосе зазвучала усталость.

– Прости, Ираклий, я заигрался, –  тут же капитулировал Сандро, и все рассмеялись легко и громко.

В два часа ночи все потихоньку стали расходиться, за столом остались только наши и Мераб. Заиграли «Мгзавреби» –  грузинский фолк-рок.

– Нет-нет! Мы не будем слушать это! –  Лиза вскочила, будто ее ошпарили, и демонстративно закрыла уши ладонями. –  Жесть какая-то, выруби повестку!

Но Лука уже вскочил с дивана на стол, подхватывая песню.

– Нет, нет, нет! –  воскликнул Бакур, пытаясь поймать его руки, закрутившиеся в безумном танце. –  Ты, дружище, переборщил с джином!

– А-а-а, оставь, пусть веселится пацан, –  сказал Ираклий и стал подпевать Луке.

Остальные поначалу неуверенно подхватили, но на припеве начали орать, как свиньи, по-братски сцепившись голыми плечами: «Получилось, и это действительно получилось! Это наша история!» –  голосили они, путая слова. «Грузия, говори!» –  крикнул Сандро, и все вскинули руки, словно подчиняясь давно отрепетированному жесту.

Я неподвижно сидела в кресле, держа в руке запотевший бокал, и думала, что именно в такие минуты люди кажутся лучше, чем они есть. Особенно Мераб. Мышцы живота напряглись, как перед прыжком. Чтобы скрыть возбуждение, я закинула одну ногу на другую, высоко и дразняще.

Внезапный вопрос Мераба, несмотря на музыку, оказался для меня слишком громким. Он положил руку Сандро на плечо и заорал:

– Сандрик! Сандрик, ты жениться не собираешься?

– Конечно! Но через три-четыре года, чтобы подросла та девушка в каком-то селе Кахетии, от которой захочу детей.

Эта ничего