Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

увлечь. Я видела то, что увидеть невозможно, –  энергетику других людей, и они любили меня. Бакур хохочет во все горло, обмахивает лицо платком и, заметив мой взгляд, показывает мне большой палец.

– Мариам отлично поработала! –  Девчонки сидят на коленях друг у друга и оживленно болтают. –  Перформанс потрясный.

– Разве это важно… –  донесся до меня голос Мариам. –  Теперь у нас новая звезда. Никого не смущает, что она даже не грузинка.

Эту фразу во внезапно наступившей тишине услышали все и замолчали.

– Это прекрасная идея, –  сказал наконец Сандро. –  Через нее мы видим путь женщины от внутренней немоты к общественному голосу. А то, что наша Нинелла не грузинка и не русская, а как бы третий вид, так в этом ее особое ощущение. Она смотрит на ситуацию и снаружи, и изнутри.

Я посмотрела на него с благодарностью, но он на меня и не взглянул. Остальные одобрительно закивали, кое-кто захлопал.

Лука подлил мне вина.

– Хочешь чурчхелы? –  предлагает он игривым голосом.

Я киваю, во рту –  сладость с орехами. Направляюсь к Сандро и вижу Ираклия –  он одиноко курит в стороне от общего веселья.

– Я еще не очень хорошо говорю по-грузински, но скажу тебе: «Мокглав бичо шен»[28].

– Ты рисковала. Правда, это выглядело чертовски красиво.

– Слушай, я знаю, ты меня спас, но вообще-то тебе это удобно.

– Конечно, –  он подмигнул. –  Иначе бы я тебя не спасал.

Я подошла к Сандро, коснулась рукой его носа.

– Что случилось?

– Пока бежал, сцепился с полицейским.

Вытираю кровь ему рукавом, на комбинезоне остаются красные отпечатки –  теперь мы еще больше похожи на революционеров. Он обнимает меня:

– Слишком многое на кону.

– Знаю.

Уходя, я замечаю недовольный взгляд Мариам. Выкуси, дура.

Глава 15

Ковелтвис миндода, чеми сахели чем шемокмедобазе метад фасобдес / Всегда хотела, чтобы мое имя ценилось дороже, чем моя работа

В Тбилиси я привыкла жить на постоянном адреналиновом кураже. Мы с Грузией делили одну судьбу на двоих: борьба за независимость продолжалась. Каждую неделю очищали от камней площадь Свободы, каждый день я разгребала завалы собственных воспоминаний. Где-то далеко от моего беснующегося счастья витали заброшенные тени моих детей, о которых я вспоминала лишь в короткий миг между сном и реальностью.

После того как меня показали по национальному телевидению, Сандро запер меня в штабе и запретил выходить без разрешения. Ираклий оказался прав: после митинга власть стала обвинять нас в подрыве общественного согласия.

– Это что, мне грозит срок?

– Нет, –  весело ответил Лука. –  Они даже не знают твоего имени. Правда, тебе лучше пока сидеть здесь, ну, вдруг кто на улице заприметит, могут забрать на допрос.

Это он меня пощадил. Меня бы заприметили все.

Из штаба мы каждый день записывали ролики. Видео, где я читаю текст про тело и страх, набрало больше двух миллионов просмотров. Я стала буквально мемом сопротивления. Студенты, художники, феминистки, музыканты начинают писать на стенах: «Мы – не голос протеста, мы его причина!», «Нам всем страшно». Я впервые почувствовала, что город говорит моим голосом.

– Вы с Нино сделали страх модным! –  с фальшивым воодушевлением сказал Сандро и приобнял Ираклия за плечи. –  Ты  отличный стратег, брат.

Сандро подозрительно быстро отдал нам с Ираклием всю свою популярность. Когда я обсуждала это с Демной, он сказал, что у Сандро есть провластные амбиции, а «светить физиономией на камеру  не мужское дело». Мне показалось это логичным.

На грузинском ТВ появляется пародийное шоу, где мой образ примерила некрасивая тетка за сорок. Она ужасно шепелявила, изображая акцент, и говорила в нос: «С тех пор, как я в Тбилиси, мне не звонит никто, кроме свахи и курьера с хинкали». После этого на канал сразу пришло двести тысяч человек, а техноклуб Bassiani, которым владели друзья Мариам, объявил 48-часовую клубную ночь.

– Это мы не можем пропустить. –  Мариам затягивается сигаретой.

– Никогда, –  хмыкает Сандро. –  Праздник почти в нашу честь.

– Мне тоже можно пойти? –  спрашиваю я.

– Нет, ты не пойдешь, –  резко говорит он.

Я сержусь на него, но опускаю глаза вниз. Я думаю, что Сандро жаждал свободы слова, чтобы душить мою. Зато Ираклий прямо излучает отеческую доброту, ставит передо мной остывшую кеци[29]: «Взял тебе чакопули[30] из телятины с зеленью от Дзиа Тэмос-ган», –  сказал он. Я вяло поблагодарила.

– Не кисни, –  подбодрил он. –  Посидишь недельку, потом все устаканится.

Неделька превратилась в месяц, а моя жизнь –  в парадоксы: я записываю видео, но не могу выйти наружу, мои слова на улицах, но я не там. Даже в Петербурге я могла делать что захочу, здесь же эпицентр свободы стал персональной тюрьмой. Ребята поддерживали меня как могли, но быстро переключали внимание на что-то более интересное. Меня стали воспринимать как экзотический сувенир штаба, необходимый для атмосферы и необязательный для близости. Чаще всего я сидела в кресле, отвернутом к окну, и зубрила грузинский язык. Я действительно предаю русский, все чаще и чаще изъясняюсь на грузинском. Один раз мне снилось, что я разговаривала с Ией по телефону, она постоянно говорила: «Это Ия» – и звонко смеялась.

Наши отношения с Сандро изменились кардинально. Интересно, почему он совсем перестал замечать меня? Чем заметнее я становилась для других, тем меньше значила для него. Создавалось ощущение, что он больше не видел во мне женщину, которой увлекся, он просто использовал меня для привлечения внимания к своему проекту. Зато с Мариам они болтали без умолку. Я пристально наблюдала за ними. Что, если они водят меня за нос? Я ловила их взгляды, интонации, паузы, думала, что их роман давно случился где-то за моей спиной, без лишнего шума. Демна сказал, что я схожу с ума. «Сандро не обращает внимания на человека больше, чем он того заслуживает», –  напустив на себя глубокомысленный вид, заявил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Неужели ты думаешь, что за всю жизнь он не нашел времени приударить за Мариам, а? Да они выросли вместе. Если бы между ними что-то было, мы бы знали об этом давно.

Он посмотрел на меня внимательно и добавил:

– Зачем ему она, если у него есть ты? Мариам – сложный человек.

Это меня немного успокоило, и я стала думать о том, чтобы забеременеть от Сандро. Может, так получится начать полноценную жизнь? Нино окончательно превратится в Нинеллу и согласится на простую, почти веселую семейную жизнь. У моего возлюбленного не было нормальной работы, а это значило, что мне удастся выпутаться из сценария,