Нино и ее реальность - Анна Аркадьевна Теплицкая

здание. –  Мы стоим на этом возвышении у центральной арки: я и Нинелла слева, Ираклий и Мариам –  вот тут. На лица надеваем маски, весь инвентарь складируем за последней колонной.

Мариам слушала его и смотрела на здание с отвращением. Ее голый живот излучал абсолютную сексуальную свободу.

– Может, лучше коробки? –  предложил Ираклий. –  Типа цензура, голова как объект.

Я подумала, что буду очень глупо выглядеть с картонной коробкой на голове, но, к моему сожалению, Сандро сказал, что это «действительно неплохо», и дальше они стали думать о том, где быстро найти коробки.

– Надеюсь, вы там будете стоять голые? Хоть будет на что посмотреть! –  хохотнул Лука.

– Я могу, –  Мариам задержала во рту глоток воды и со смехом опрыскала ей свой живот.

– Все же лучше без этого, –  произнес Сандро. –  Голые мы далеко не убежим. Ираклий, за тридцать минут до перформанса пишешь объявление, пусть приходят посмотреть. Человек двести придет, а может, и больше… Канал мониторят, поэтому времени у нас будет от силы три-четыре минуты, пока не появятся полицейские. Ты, Лука, стоишь до последнего. Как только пойдет список слов, которые нельзя говорить: «гендер», «любовь», «искусство», мы разбегаемся в разные стороны, а ты сворачиваешь всю технику и ретируешься, понял?

– Я хоть раз подвел?

– Может, еще добавим слова? –  предложила Мариам. – «Тело», «секс», «импульс»?

«„Тело“, „секс“», –  передразнила я про себя. Лучше бы я это сказала. Нино бы так и сделала, вместо этого Нинелла упрямо смотрела себе под ноги.

Ираклий, который давно привык, что все идеи озвучиваются за несколько часов, а то и за несколько минут до начала любого действа, неопределенно махнул головой.

– Мари, я смотрю, тебе неймется… Тут надо действовать тоньше прямых слов. Впрочем, «тело» запишу, подходит.

– Дойдем до штаба, тут близко.

В штабе я уже была несколько раз. Это была просторная трехкомнатная квартира, забитая техникой и алкоголем. Там постоянно толкалась какая-то молодежь. Они боготворили TBILISOUL и мнили за честь помочь своим кумирам в организации любых протестных работ.

– Мне кажется, Руставели стал выглядеть как фотохостинг, только с плохой погодой, –  рассуждала девчонка на вид не старше шестнадцати лет.

– Разве плохо?? А ты была на ртвели, Кети? Ужас. Без вина ты в этом городе даже легализоваться не можешь.

Увидев нас, они взорвались приветствиями.

– Сандро! Сандро! Готово! –  Какой-то парниша уже тащил четыре коробки для наших голов.

В центре гостиной стоял молодой мужчина. Готова поклясться, я никогда его не встречала, но он показался мне смутно знакомым. Весь в черном: и потрепанный костюм, и рубашка, расстегнутая на шее. Изящные руки с длинными тонкими пальцами взлетали к лицу, описывали в воздухе ломаные дуги, замирали на мгновение и снова срывались в резкое, нервное движение, будто пытаясь ухватить ускользающую мысль. Его слушали внимательно. Две девчонки в неформальной одежде: рваные колготки, темные худи –  прикрывали рты, не сводя с него глаз.

– Нас учили молчать, но мы –  дети тех, кто стрелял! –  говорил он чуть срывающимся голосом. –  Мой отец человек «войны чести», эпохи, когда мужчины убивали за идею, честь, женщину. Он был мхедрионцем. Отец воевал за свободу, но умер от рук своих же! Это не только моя травма, это наша коллективная ноша! Мы –  сыны тех, кого предала история. Сегодня я поднимусь по ступеням здания парламента и зачитаю имена погибших в 90-е! Те, кто убил их, теперь сидят в правительстве и называют себя «хранителями традиций», а? Позор! Они все время кого-то защищают. От чего? От свободы!

– Кто это? –  спросила я у Сандро.

– Демна Беридзе. Его отца застрелили в 1992-м.

Глава 12

Дзлиери хма ар эдзебс танхмобас / Сильный голос не ищет согласия

Его фамилия отозвалась во мне ошеломляющим эхом. У Ии есть двоюродный брат. Он родился после смерти Дато –  старшего брата Гелы. Эта новость потрясла меня. Я стала всматриваться в Демну Беридзе и теперь находила сходство: запавшие щеки, резкие жесты, горячность голоса. Демне тридцать два года –  он ровесник поколения протеста, через него замыкается кольцо: грех отцов искупают дети. Он живое продолжение легенды, из-за которой распались судьбы моего детства. Уходи отсюда, Нино. Ничем хорошим все это не закончится.

– Хороший парень, –  сказал Сандро. –  Он не пацифист, он моральный анархист. Верит, что революция может быть в языке и честности. Немного наивен, и это не прошло у него с годами, как у многих. Демна! –  крикнул он парню. –  Чакри шен –  потухни!

– Что? –  не поняла я.

Сандро рассмеялся:

– Так говорят! Когда ты слишком классный и, типа, больно смотреть, потухни.

Пока они болтали, я выскользнула в коридор и зашла в последнюю комнату. Мне не хотелось знакомиться с Демной. Я посмотрела на телефон и вслух проговорила цифры –  проверить, что не забыла ее номер: «Ия, а ты знала, что у тебя есть брат?» В углу в коробках сложены маски и наша одежда для выступлений. Я вытащила облегающие костюмы телесного цвета, выбрала себе поменьше, а Мариам оставила побольше. Я вставила ногу и натянула костюм на себя –  ткань сидит плотно. Как хорошо, что я похудела!

– А тебе идет униформа, –  раздался голос.

Я обернулась и, увидев светящийся в темноте красный уголек сигареты, небрежно ответила:

– Ты, Ираклий? Смотрел, как я переодеваюсь?

– Делать мне нечего, –  фыркнул он, поднялся и зашатался.

Только сейчас я обратила внимание, что он пьян в стельку.

– Когда ты успел?

Ираклий вульгарно захохотал:

– Начал с утра.

Видимо, он насосался сладкой изабеллы из подкопченной старой бутылки, которую сжимал в руках, и теперь еле двигал языком.

– И этот человек учил меня пить… Как ты собираешься идти на площадь в таком виде? Ты даже не сможешь подняться по главной лестнице, говорю тебе!

– Вы отлично справитесь без меня. Мы же все равно скрываем лица. –  Он подошел ко мне ближе и пристально оглядел, задержав взгляд на области бедер и груди. –  Какое счастье, что в нашем штабе одни худышки. Подумал, что на толстой девчонке этот костюм смотрелся бы отвратительно пошло.

– Пойду скажу Сандро, что ты в невменяемом состоянии, –  я скинула его руку с плеча.

– Сандро – самое важное, что есть в наших жизнях! Будем ждать его смерти, чтобы начать свою жизнь!

– Ты пьян, –  сказала я. –  На трезвую голову ты бы не говорил такие вещи.

– Значит, я правильно сделал, что напился. Сандро говорит о свободе, но на самом деле жаждет только власти. «Грузия, говори!» –  передразнил он своего лучшего друга.

Выглядело очень похоже –  он карикатурно вытянул шею