Тарский горячий твой - Хельга Дюран

У меня сердце ухнуло вниз. Забилось где-то в горле, мешая дышать.

— Что именно?

Он не отвёл взгляда. Серые глаза смотрели прямо, открыто, без привычной маски директора завода.

— Это касается не только тебя. Нас троих. Поэтому надо, чтобы она тоже была здесь. Пора кое-что прояснить. Дальше так жить невозможно. Я хочу сделать важное объявление, расставить все точки над i.

У меня внутри всё похолодело.

Нас троих?

Что он хочет сказать? Что они решили? Что он выбрал её и теперь мне красиво объяснят, где моё место? «Юля, ты хорошая девушка, но…» Я это «но» слышала уже миллион раз. Или наоборот — он сам что-то понял? Что-то раскусил? Связал факты, которые я ему по кусочкам подбрасывала?

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Иван, послушайте…

— Юля, я…

Он тоже не знал, с чего начать. И это было видно. Для человека, который обычно говорит коротко и по делу, Иван Петрович сейчас выглядел почти растерянным. Слова застревали у него в горле, он сжимал кружку так, что костяшки побелели.

Я впервые подумала: может, не всё так плохо? Может, он и сам что-то почувствовал? Что-то понял? Что-то связал?

Может, он не слепой? Может, он видел, как Ирина косилась на меня? Как она говорила со мной свысока? Как её фальшивая улыбка отравляла всё вокруг?

Я уже набрала воздух, чтобы сказать всё сразу: про гадание, про Фёдора, про то, как Ирина пришла ко мне в Москве, как потом её муж явился с угрозами, как я бежала сюда, думая, что Тара — единственный город, в котором я могу затеяться, и в этот момент в коридоре послышались быстрые шаги.

Не просто шаги — топот. Так бегут, когда что-то случилось. Когда в доме пожар. Когда умирает кто-то близкий.

Через секунду на кухню влетела Ирина.

Не вошла, именно влетела. В светлом шёлковом халате, который струился за ней, как флаг на ветру. Волосы распущены, лицо бледное, глаза огромные, испуганные. Она выглядела как женщина, у которой случилась катастрофа.

И это было сыграно так талантливо, что меня охватило беспокойство за женщину. Что могло у неё случится?

— Ваня! — сказала она резко. Голос сорвался на высокой ноте. — У меня пропали вещи!

Я ожидала услышать что угодно: Яша выбрался из клетки, и она увидела его в окно, мышь пробралась в спальню к Ирине или она увидела паука, но ей удалось меня шокировать.

Иван поднялся со стула. Медленно, тяжело, как человек, который уже устал от этого дня, хотя он только начался.

— Что?

Она перевела дыхание. Прижала ладонь к груди — красиво, почти театрально, но не настолько, чтобы это выглядело ненатурально, если не знать её, если не видеть тот холодный, расчётливый блеск в глазах, который она прятала за ресницами.

— Что слышал. Меня бессовестно обокрали! Нужно срочно вызвать полицию!

30. Иван

Я даже не сразу понял, что происходит. Слова ударили по ушам, но мозг отказывался их обрабатывать. Только что было обычное утро. И вдруг — вот это.

Я обернулся на Ирину. Лицо бледное, глаза расширены, голос дрожит. Не истерика, нет. Она не из тех, кто орёт. У неё всё по-другому. Точнее. Тише. Но от этого сильнее.

— Какие вещи? — спросил я, уже чувствуя, как внутри поднимается напряжение. Где-то под рёбрами заворочалось что-то тяжёлое, липкое.

— Колье. Моё колье с сапфирами. И духи. Я привезла их из Парижа. Я точно помню, что оставляла их в спальне на столике. Вчера вечером ещё видела.

Я автоматически перевёл взгляд на Юлю. Она стояла у стола. Слишком спокойная. Руки не дрожат, лицо ничего не выдаёт, только глаза чуть шире обычного.

— Может, вы просто… — начала она.

— Я не просто! — перебила Ирина. Голос сорвался на высокой ноте, но тут же вернулся в норму. Контроль. Она всегда держит контроль. — Я дура какая-то, по-твоему?

Я поморщился. Мне не нравился этот тон. Не нравилось, как всё это развивается. Но я уже чувствовал — сейчас не получится просто закрыть тему, хоть бы без полиции разобраться, вот было бы уже хорошо.

— В доме кроме нас кто был? — тихо спросила Ира.

Я сжал челюсть. Никого. Только мы трое. И это было хуже всего. Потому что вариантов вообще не оставалось. Либо она сама переложила вещи и забыла, либо… либо действительно кто-то взял.

— Ира, подожди…

— Чего подожди? — она повернулась ко мне. В глазах блестели слёзы, выдававшие степень её расстройства. — У меня пропали вещи, Ваня. Это нормально? Ты предлагаешь мне просто закрыть на это глаза?

Я провёл рукой по лицу. В голове шумело. Не нормально. Но и делать выводы вот так — тоже не нормально.

Я посмотрел на Юлю. Она смотрела прямо, не отводя глаз. В них горел какой-то странный огонь — не страх, не вина. Что-то другое. Решимость?

— Вы хотите сказать, что это я? — спросила она.

Ирина не сказала «да». Она вообще ничего прямо не сказала. Только опустила глаза. Вздохнула. Тяжело, с сожалением.

— Мне очень не хочется так думать…

И вот это было хуже прямого обвинения. Я это видел и понимал. Она не выдвигала обвинений, она просто намекала, оставляя пространство для сомнений. А сомнения — это самое страшное. Они разъедают доверие быстрее любой лжи.

— Но вы именно это и говорите, — Юля уже не сдерживалась. В голосе появились металлические нотки.

— Я говорю, что вещи не могли исчезнуть сами.

Я чувствовал, как у меня начинает гудеть в голове. Они обе говорили правду или обе врали. И я стоял между ними, как последний мудак, и не мог понять, где правда, где ложь, где моя вина, а где чужая.

— Давайте без истерик, девочки? — сказал я. И сам понял, что сказал плохо. Не так. Слишком резко.

Ирина тут же зацепилась:

— Без истерик? У нас в доме вор, Ваня!

Я сжал зубы. Она давила. Тонко. Точно. Я это видел, но и игнорировать это не мог. Потому что, если женщина говорит, что у неё пропали вещи, а в доме три человека, ты не можешь просто отмахнуться.

— И вы не придумали ничего лучше, чем обвинить сразу меня? — Юля шагнула вперёд. Её голос окреп. — Как вы смеете? Вы...

— Надо проверить всех, — перебила её Ира.

Я уже знал, что это будет точка. Та самая, после которой ничего не останется прежним.

Юля посмотрела на меня. Долго. Внимательно. И в её взгляде я прочитал всё: и