Тарский горячий твой - Хельга Дюран

с салфеткой остановилась на секунду, плечи чуть напряглись. Но я это увидел, потому что уже привык за ней наблюдать. Потому что за это время выучил каждое её движение, каждый вздох, каждую паузу.

— Что? — спокойно спросила она.

Ира вежливо улыбнулась.

— Ты сама рассказывала. Про карты, про клиентов, про то, как люди приходят к тебе за ответами. Мне показалось это интересным.

Я перевёл взгляд с одной на другую. Внутри что-то неприятно кольнуло.

— Это правда?

Юля посмотрела на меня.

И вот этот взгляд… Испуганный, виноватый, затравленный, немного раздражённый. Как будто её разоблачили, поймали на лжи, вытащили наружу что-то личное, что она не собиралась выносить на общий свет.

— Да, — сказала она. — Гадала.

— Серьёзно? — я нахмурился. — Типа… предсказывала людям будущее?

— Типа того, — пожала плечами она. — Люди сами хотят верить. Я просто давала им картинку, за которую можно зацепиться.

— А мне? Мне погадаешь? — заинтересовался я.

— Нет. Я больше этим не занимаюсь.

Ирина тихо вздохнула. Вздох был такой… сочувственный. Как у взрослого, который смотрит на наивного ребёнка.

— И слава богу, что ты этим не занимаешься. Я просто подумала… — она повернулась ко мне, — тебя это устраивает? Человек, который… ну… зарабатывал на доверии людей таким образом? Всё-таки это… не самая честная профессия.

Вот теперь стало неприятно по-настоящему. Не из-за того, что Юля гадала. Чёрт с ним. У каждого свои способы выживать. Я видел в своей жизни такое, что карты Таро кажутся детской игрой. А из-за того, как Ирина это подала.

Аккуратно. Красиво. С улыбкой, которая должна была означать «я беспокоюсь о тебе, Ваня». Но в воздухе сразу повисло слово. Не произнесённое, но такое отчётливое, будто она его прокричала.

Мошенница.

— Юля работает очень хорошо, — сказал я, и мой голос прозвучал жёстко.

— Я не спорю, — мягко ответила Ирина. — Просто… странно, что ты не знал. Живёте в одном доме, а она скрывала.

Юля усмехнулась. Коротко. Сухо.

— А вы всё про меня знаете?

— Нет, — спокойно сказала Ирина. — Но я не скрываю, чем зарабатывала.

— Да ну? — тихо бросила Юля. И в этом «да ну» было столько невысказанного, что воздух между ними снова натянулся, как струна.

Я почувствовал это. Физически. Как напряжение перед грозой. Как запах озона в воздухе.

— Хватит, — сказал я. — Мы не на допросе.

Юля посмотрела на меня.

И в её взгляде мелькнуло что-то новое. Не обида. Не злость. Разочарование. Такое тихое, глубокое, от которого становится стыдно, даже если ты не понимаешь, в чём виноват.

Она кивнула.

— Как скажете.

Развернулась и вышла. Бесшумно. Даже половицы не скрипнули.

Я проводил её взглядом. Дольше, чем следовало. И внутри осталось неприятное, липкое ощущение. Как будто что-то треснуло. Не сломалось, но уже не было цельным. Как будто я предал Юлю.

Ира взяла меня за руку.

— Я просто волнуюсь за тебя, Ваня. Ты слишком доверчивый.

Я кивнул. Не глядя на неё.

Тогда она решила зайти с другой стороны.

— Вань… — тихо сказала она.

Я посмотрел на неё.

— Что?

Она опустила глаза. Долго молчала. Потом заговорила, и голос у неё дрожал — не притворно, нет. По-настоящему.

— Мне очень тяжело сейчас. Ты даже не представляешь, как тяжело.

Я ничего не ответил. Ждал.

— После смерти Фёдора всё рухнуло, — продолжила она. — Я даже не представляла, сколько у него долгов. Кредиты, какие-то вложения, сделки, о которых я ничего не знала. Люди приходят, требуют деньги, показывают бумаги, угрожают… Я в этом ничего не понимаю. Он всегда всё сам решал.

Я напрягся.

— Долгов? Угрожают?

— Да, — она кивнула, и в уголках глаз блеснули слёзы. — Я не хотела тебе говорить. Не хотела, чтобы ты думал, что я приехала… ну, знаешь. Ради денег.

Она замолчала. Вытерла глаза тыльной стороной ладони. Жест был совсем не её — не аристократичный, не ухоженный, не выверенный. Просто женский.

— Мне просто некуда идти, Ванечка. Я приехала к тебе, потому что ты… ты единственный, кому я могу доверять. Единственный, кто меня не бросит.

Вот теперь это было серьёзно.

Я смотрел на неё и видел не ту девушку из общаги, не ту женщину, которую я идеализировал столько лет. Я видел человека, который оказался в жопе по самые уши. Который потерял всё. Который приехал ко мне, потому что больше некуда. Потому что я — последняя надежда.

И просит помощи.

— Ты могла сказать раньше, — сказал я. Голос прозвучал глухо.

— Я не хотела тебя грузить. Ты столько для меня сделал уже. Дом, забота… Я боялась, что если скажу, ты подумаешь, что я приехала только за этим.

Она поднялась из-за стола и приблизилась. Очень осторожно. Положила руку мне на плечо. Пальцы у неё были холодные.

— Я не прошу многого, Вань. Просто… чуть-чуть времени. Чтобы встать на ноги. Разобраться с долгами. Найти работу. Я не хочу сидеть у тебя на шее, честно. Просто дай мне немного времени.

Я выдохнул. Долго. Тяжело.

— Я помогу, конечно.

Она подняла глаза. В них был свет. Не тот, который бывает у женщин, когда они счастливы. А тот, который бывает, когда они знают, что не утонут. Что есть берег. Что кто-то держит.

— Правда?

— Да. Разберёмся с твоими долгами. Не всё сразу, но помогу.

Ирина улыбнулась.

И вот эта улыбка была настоящей. Не той, которой она улыбалась раньше, а тёплой, живой, такой, какой я её помнил.

Она обняла меня. Прижалась. Я чувствовал её тепло, её запах, её руки, обхватившие мою шею.

И в этот момент я осознал, что мною манипулируют сразу две женщины, а я не в состоянии оказывать сопротивление.

27. Иван

На следующий день Ира стала другой.

Мягче. Тише. Чаще оказывалась рядом. Чаще касалась.

— Ты устал? — спрашивала она, когда я выходил из кабинета. — Может, чай? Я принесу.

— Ты опять без шапки ходил, — качала головой, когда я возвращался со двора. — Простудишься.

— Вань, ты сегодня мало ел, — ставила передо мной тарелку, даже когда я не просил.

Любой мужик сказал бы: забота, внимание, любовь.

Я чувствовал: стратегия.

И всё равно… это работало. Потому что она знала, что мне нужно. Знала мои слабые места. Знала, что я не умею быть грубым с тем, кто ко мне тянется. Знала, что я всегда был хорошим. Слишком хорошим.

Но работало это не так, как она хотела.

Потому что я всё равно отвлекался. На Юлю.

Она смеялась с Яшей, когда он пытался стащить у неё миску с кормом. Стояла в своей старой куртке, шапка набекрень, лицо раскраснелось от мороза, и